Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

— Меня устроит, — отозвался Фил, и его голос становился всё тише, исчезая под ритмичные удары шагов. — Они хотя бы не пукают, не плюются и не храпят.

Даниэль сдержал нервный смешок, пытаясь дышать поверхностно, чтобы хватило воздуха, когда они перестают идти. Он слушал, как вокруг них нарастает тишина, пока они проходили через лагерь, и по коже побежали мурашки — сколько же ещё «новых» случаев появится завтра, в их попытке к свободе?

— Стойте, — сказал один из мужчин, и следом громче: — Роб! Подмога нужна!

— Секунду! — донёсся далёкий голос, потом быстрые шаги. — Я задержал грузовик, но водитель говорит, что его не возьмёт, — сказал Роб, и раздался скрип ворот. Они снова двинулись, и ворота захлопнулись позади.

Даниэль никогда бы не подумал, что ограда, призванная держать людей снаружи, будет удерживать его внутри, и он заставил себя остаться неподвижным, безвольным.

До него донёсся запах свежего воздуха и звук дизеля.

— Адрик! — крикнул один из мужчин у его ног, тяжело переминаясь от веса. — Подожди. У меня ещё один для тебя.

— Я же сказал Робу — у меня это последний рейс. На бумажки времени нет, — недовольно ответил водитель.

— Тогда нам всем повезло, — когда мужчина, державший Даниэля за ноги, сказал это, они начали раскачивать его вперёд-назад, словно собираясь швырнуть.

— Этот парень, — проговорил он между рывками, — вообще… не… весит!

На последнем слове они разжали пальцы. Даниэль вздрогнул, когда живот ушёл вниз, и он рухнул на мягко-упругое — на тело человека. Его обращали в обращение как с чурбаном, и он, стиснув зубы, зажмурился, услышав, как над всеми натягивают брезент.

— Отвезите его в парк, к остальным, ладно? — сказал кто-то. — Одно тело туда, одно сюда — уже всё равно.

— Он даже не в мешке, — заметил водитель, но голоса стихли, и вскоре двигатель взревел, и машину повело в путь.

Даниэль перекатился, выбираясь с человека под собой, и добрался до борта, где сквозь щели мог смотреть наружу. Дорога сменилась, скорость выросла. Он вдохнул свежий воздух, наслаждаясь прохладой, хотя носки на ногах моментально промокли холодом.

Он не стал смотреть назад, на тела. Чёрные мешки нисколько не скрывали того, что лежало внутри.

— Орхидея… — прошептал он. Ответа не было.

Он ехал один, в морг-трейлере, по тёмному Чикаго. Но он найдёт Триск, даже если это будет последнее что он сделает.

Глава 30

Амортизаторы жалобно скрипели, когда грузовик морга ехал по улицам Чикаго. Движения на дорогах не было, и никто их не остановил. Даниэль начал зубами выбивать дробь от холода и подумал, не случится ли у водителя инфаркт, если он постучит в перегородку и попросится вперёд.

К счастью, они держались наземных улиц, и Даниэль напрягся, когда увидел указатель к полицейскому управлению на Адамс-стрит. На следующем красном он перебрался к заднему борту, перелез через него и катился под тент. Прыгать было высоко — приземлился неловко, зашипев от боли, когда подвернул голеностоп. На адреналине он метнулся к тротуару, прячась за почтовым ящиком, как раз когда сменился свет, и водитель плавно переключил передачу, уезжая.

Он сидел на тротуаре, прислонившись к холодному металлу, и нащупывал очки. Без ботинок он чувствовал себя обнажённым, без куртки — продрогшим. Никакого движения, никакого телевизора, ни голосов — ни громких, ни тихих. Ни цоканья каблуков, ни мужского бормотания где-то в темноте. Комендантский час или чума заглушили всё.

— Орхидея, — прошептал он, чувствуя внезапный, почти шоковый прилив облегчения, когда пикси скользнула сверху, её пыльца выглядела в тусклом свете фонаря как туман.

— Неплохой прыжок с перекатом, — сказала она, зависнув перед ним со свернутой фантиком обёрткой от конфеты, накинутой на плечи как шаль. — Говорила же, что вытащу тебя.

— Это точно, — произнёс он. И всё же понимал: память о том, как он уехал верхом на мертвецах, останется с ним навсегда. — Хочешь погреться у меня в кармане? — Он оттянул край жилета, открывая нагрудный карман рубашки. Она юркнула внутрь, устраиваясь там, словно маленькая мышь.

— Кажется, до участка отсюда несколько кварталов, — добавил он, удивляясь самому себе, что хочет оберегать её. Ноги в носках коченели на холодном асфальте. Он покачал головой и пошёл, кривясь. — Надо было лучше продумать побег. Понятия не имею, как проберусь внутрь и наружу с Триск.

— Это оставь мне, — откликнулась Орхидея из кармана.

Но Даниэль застыл, когда где-то рядом громко тявкнула собака, послышались шаги и лязг металлической трубы. Чёрт, подумал он, понимая, что прятаться уже поздно, — к нему шли восемь мужчин и две собаки.

Он не мог оторвать глаз от собак — без поводка, огромные, идущие рядом с мужчинами, которые… были какими-то… низкими.

— Орхидея? — прошептал он.

— Прикидывайся спокойным, — ответила она, снова скрываясь.

Легко сказать, подумал он. Но знание, что она здесь, пусть даже может только пылью светиться, помогло. Он собрался, помахал людям, пытаясь выглядеть одновременно безобидным и уверенным — стоя в носках посреди улицы.

— Привет, — сказал он, когда те обступили его. Ему было не по себе. На банду они не походили, хотя все были в татуировках — местами одинаковых, но набитых не в одном месте. Длинные волосы, поношенная одежда — почти хиппи, если бы не странное разнообразие возрастов. Оружия при них не было, кроме трубы, которую волок за собой самый молодой. Собаки тоже не выглядели агрессивными, хотя внимательно обнюхивали его. Главным был старик в рыбацкой шляпе с седой щетиной, а молодые вокруг него подталкивали друг друга локтями, улыбались и отпускали шуточки про раннее «кошелковое».

— Нарушаешь комендантский час, — сказал старик.

Даниэль поднял руку, пригибая голову, словно всё это — огромная глупая ошибка. Он был здесь самым высоким, от чего ощущал себя ещё нелепее.

— Простите. Жена беременна, и, знаете, если женщине приспичило солёных огурчиков — значит, приспичило.

Он застыл, когда одна из собак издала странный хриплый смешок и ушла в сторону. Никто не позвал её обратно. И когда он заметил ту же татуировку орла у неё на ухе, что была у мужчин, он понял: это оборотни. Все они.

Страх кольнул его, но он подавил его, заставив себя улыбнуться, когда оставшаяся собака наклонила голову. Это не те оборотни из страшилок, сказал он себе. Они не убьют и не укусят, чтобы сделать его одним из своих. Они тут живут с основания Чикаго, скорее всего. И, возможно, сыграли не меньшую роль в успехе города, чем люди.

— У него волдыри, — сказал парень с трубой.

Даниэль инстинктивно коснулся шеи.

— Это? Нет. Обычное раздражение от бритвы.

Старик вздохнул.

— Мужик, пойдём просто. Добром или