Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

Кэл пожал плечами, не отводя взгляд, чтобы тот поверил лжи о том, что виновата Триск. Хотя, по правде говоря, почти всё, что он говорил, было по-своему правдой. Разве мир не вертится вокруг того, что достаточно похоже на правду?

— Потому что даже если все прочие будут считать иначе, Анклав узнает, что это была её ошибка. И, поверь, они захотят, чтобы кто-то довёл её другие разработки до конца. Мы оба выиграем: я — в производстве, ты — в изготовлении и распределении.

— Кэл, ты же говорил, что это опасно! — воскликнула Орхидея, и он нахмурился. Это было до того, как он понял истинный потенциал. Прибыль перевешивала риск, и он это знал.

Увы, жадность никогда не затуманивала Саладану подозрительность. Его тонкие губы сжались, и он щёлкнул сигаретой в сторону.

— Я лучше продам тебя демону.

Кэл вскочил, шатаясь, и попытался поставить катящееся кресло между ними.

— Да чёрт тебя дери, Саладан. Ты же не дурак! — воскликнул он. — Никакого риска для тебя нет, кроме как позволить мне жить на этой стороне лей-линий. Весь риск — на мне. Если всё сорвётся — продашь меня демону тогда.

Саладан всмотрелся в слабое сияние вокруг рук Кэла — и явно понял: уронить его магией теперь будет куда сложнее.

— И ты сможешь свалить вину на доктора Планка? — уточнил он.

— Анклав сделает всё, чтобы держать эльфов в стороне, — сказал Кэл. — Жив он или мёртв — Даниэль примет на себя основной удар. Это его вирус. Триск работала в человеческой лаборатории, так что скрыть факт, что помидор был создан эльфами, будет так же просто, как лишить её доступа к любой лаборатории вообще. Даже Анклав будет заинтересован в том, чтобы её дискредитировать — чтобы скрыть, что именно её помидор распространил вирус. — Он улыбнулся, наклонив голову своим лучшим «клубным» выражением. — Кому-то придётся взять её исследования под контроль.

Магическое мерцание вокруг руки Саладана погасло.

— И ты будешь более чем счастлив этим заняться, да?

Кэл кивнул, ослабляя хватку на спинке кресла.

— Анклав отдаст их мне, назвав это стимулом держать рот на замке.

Саладан хрипло рассмеялся — смех вышел неприятным.

— Начинаю понимать, почему ваша семейка всё ещё существует, Каламак. — Он слегка поменял стойку. — Но тебе я не доверяю.

— Отлично. — Плечи Кэла расслабились, и он вышел из-за кресла. — Если ты пойдёшь со мной, ты пригодишься.

Саладан попятился в свой круг. Тот осел с переливом цвета, и Кэл с облегчением вдохнул, не желая вдыхать тот вонючий, пропахший дымом воздух, которым дышал Саладан. В тот же миг Орхидея слетела с книжной полки. Саладан взглянул на неё настороженно, а пикси показала ему неприличный жест, прежде чем сесть Кэлу на плечо.

— Кэл, ты же говорил, что её исследования опасны, — прошептала она.

Он покачал головой, желая, чтобы она замолчала.

— В её руках — да. Но не в моих.

— Но Кэл, — протестовала она, — ты не можешь свалить всё на доктора Планка. Его могут убить.

— Это произойдёт, Орхидея, — сказал он резче, чем хотел, не желая, чтобы Саладан подумал, будто он утратил над ней контроль. Чувство вины делало его слова грубее, но он не мог объяснить ей всё при Саладане.

Орхидея поджала губы, глядя на него, уперев руки в бока, её крылья размывались от быстрых взмахов.

— Ну и ладно, — отрезала она дерзко, затем вылетела наружу, заставив Саладана пригнуться, когда она пронеслась над его головой и исчезла в коридоре.

Кэл проводил её взглядом, не любя ту смесь серой и красной пыльцы, что оставалась за ней.

— У тебя есть машина? — спросил он Саладана, поражаясь, что тот снова прикуривает.

— Нет, а зачем? — спросил Саладан, жестом предлагая Кэлу идти первым.

— Потому что нам нужно добраться до участка, и я устал уворачиваться от оборотней. Там будет Триск, а где Триск — там и Даниэль. Мы засунем ему в глотку помидор — и дело сделано.

Шаги Саладана за его спиной были тревожно тихими, и Кэл поморщился, когда запах мёртвого мужчины усилился. Бормоча что-то о вони, Саладан сделал глубокую затяжку, его сигарета ярко вспыхнула в сгущающемся мраке.

Снаружи уже стемнело, но Кэл был уверен: с Саладаном рядом они доберутся до участка, не попавшись.

— Орхидея! — позвал он, когда Саладан выглянул на пустую улицу, но она не появилась.

— Где твоя пикси? — спросил Саладан, и Кэл почувствовал, как уши теплеют.

— Наверное, идёт впереди, — сказал он, зная, что Орхидея найдёт его, когда остынет. Ждать её он не мог — пусть догоняет.

Глава 29

— Перестань корчить такую гримасу. Морщины себе заработаешь, — сказала женщина, сидевшая напротив Даниэля. Но душистый макияж щекотал ему нос, а лёгкие прикосновения к шее раздражали кожу. Он резко чихнул.

— Эй, назад! — воскликнул Фил, отпрянув, а Томас, сидевший на краю своей койки, нервно переглянулся с Бетти. Это заставило Даниэля задуматься, как же он выглядит, но маленькое складное зеркальце лежало вне его досягаемости.

— Не двигайся, — строго повторила Бетти, и Даниэль заставил себя сидеть смирно, пока женщина в своём расписном пончо и армейских ботинках наклонялась и что-то добавляла. Рядом на койке лежали шесть пудрениц и восемь теней для век — но ни один цвет не подходил. Единственной альтернативой была красная ручка, которую Томас держал в одной из своих книг, — и даже Даниэль понимал, что это выглядело бы подозрительно.

— У меня просто нет нужных косметических средств, — сказала Бетти, морщины вокруг глаз углубились. — Вот будь я в своей студии…

Томас хмыкнул:

— Если бы мы были у тебя в студии, нам бы вообще не пришлось этим заниматься.

Бетти отстранилась, нахмурившись.

— Это похоже на кошачью блевотину, — буркнула она. — Через пятнадцать минут отбой. Я завтра поспрашиваю — может, у кого-то что-то найдётся в сумке. Вот тогда и вытащим тебя отсюда.

Даниэль нахмурился. Лицо казалось замазанным и неприятным. Как женщины могут носить всё это?

— Завтра уже поздно, — сказал он, сдерживая желание потрогать кожу. В прошлый раз он попытался — и по рукам получил.

Опустив голову, Бетти начала собирать пудреницы в своё пончо.

— Прости, но выглядит ужасно. Иди умойся. Мне стыдно.

Даниэль потянулся за зеркалом — и вздрогнул, увидев отражение. Он повернул зеркальце под другим углом, пытаясь разглядеть лицо, но и по крошечным фрагментам было ясно, что работа вышла плохой. Лицо выглядело слишком красным, чтобы быть убедительным, а точки, изображавшие волдыри, казались нарисованными. Я не могу просто сидеть и ничего не делать.

— Нормально, — сказал он и поставил