Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

Фил уже снова поставил свою раскладушку, смял постель и скинул её к ножке. Даниэль, нервничая, сел. У Мэтью была сыпь. Он не успеет «добраться» ни до него, ни до Томаса — к утру присоединится к своей семье, мёртвый.

— Прости, — прошептал Даниэль, смахивая грязь с брюк. Бок ныл, он прижал его рукой. — Это не должно было быть смертельным. Оно вообще не должно было размножаться вне лаборатории. В этом и была его «красота»: оно не могло убивать. Я так его и спроектировал.

— Тогда почему мы умираем? — спросил Томас. Даниэль молча покачал головой, прощупывая рёбра и подозревая, что одно сломано. Триск бы не солгала ему. Пальцы Даниэля сжались, и он заставил их разжаться. Другие, вроде Кэла, — солгали бы ему, да.

— Я тебя убью! Я убью тебя и всех в твоей компании! — заорал Мэтью; его удерживали трое, и по их виду казалось, что они бы с удовольствием отпустили.

Томас усмехнулся и сел напротив Даниэля — колени почти соприкасались в тесноте.

— Кто-нибудь, заткните Мэтью! — рявкнул он.

— Это не то, что я планировал, — сказал Даниэль.

— Думаешь? — Томас смерил его взглядом, держась из последних сил, чтобы не схватить за горло. — Говори. Или я позволю Мэтью насильно накормить тебя кетчупом.

Даниэль медленно, протяжно выдохнул.

— Это вообще-то должно было лишь вызывать недомогание, — сказал он. — Новый способ помочь военным обходиться без потерь. Заболеешь — и через два дня снова как огурчик. Он не мог распространяться и размножаться вне лаборатории. Это было идеально.

— И что же пошло не так? — спросил Томас, и Даниэль наконец поднял взгляд, уловив в нём потребность понять, едва-едва перевешивавшую желание найти виноватого.

— Кто-то вмешался в системы защиты, — сказал он, не представляя, как подавать это дальше. Он не мог свалить вину на Триск — возможно, именно поэтому власти и бросили его сюда, рассчитывая, что он сдаст её ради собственной шкуры. А скажи он, что это сделали эльфы, — сочли бы сумасшедшим.

— Это не прокатит, Планк, — сказал Томас, и у него тоже сжались кулаки. — С чего мне верить хоть слову из твоего рта, если, скорее всего, простая правда в том, что ты не обеспечил безопасность своего оружия и оно вышло из-под контроля?

Даниэль поморщился. Колени дрожали, и он не мог их унять.

— Оно было идеальным, — сказал он, не желая впутывать Триск, если можно этого избежать. — Исследователь, присланный проверить безопасность, связал его с одним из наших экспериментальных помидоров — чтобы разрушить репутацию соперницы. Не думаю, что он понимал, что это начнёт множиться, как случилось. Я не верю, что эту заразу пустили намеренно. — Он с трудом сглотнул. — Хотя, по сути, это уже ничего не меняет.

Томас смотрел на него, как на ученика, пытаясь вытянуть правду одной лишь виной.

— Послушайте, — сказал Даниэль, нервничая: Мэтью уже всхлипывал, над ним заслонили пятеро. — Если я не выберусь отсюда и не начну говорить людям, как не заболеть, — никто не начнёт.

Томас нахмурился, но, похоже, чуть расслабился, готовый верить, пока не доказано обратное.

— Слушаю, — сказал он мрачно.

— Только доктор Камбри может доказать, как это распространяется, — сказал Даниэль. — Это она разработала помидоры, знает точки адгезии и как токсин концентрируется до смертельных значений. Мы с ней можем показать, как кто-то намеренно навёл мост между этими двумя вещами. Виновные пытаются всё скрыть, пока не найдут способ свалить на меня и доктора Камбри. Я не позволю. Чем дольше я сижу здесь, тем больше людей умирает. Я должен попытаться это остановить, но здесь я ничего не сделаю.

Даниэль вздрогнул, когда Мэтью заорал:

— Разожмите ему рот. Зажмите нос. Принесите мне кетчуп!

— Я пытаюсь помочь, — сказал Даниэль, понимая, что, если не убедит Томаса, никто ему тоже не поверит. — Если я не выйду отсюда, они просто продолжат заминать всё до тех пор, пока не умрёт каждый, кто к этому восприимчив. Как думаете, почему они сбросили меня сюда? Они хотят, чтобы я умер.

Томас покачал головой — явно не верил.

— Я видел людей, которые ели помидоры и не заболели. Целые семьи, — сказал он. — Мы вчера ели томатный суп. Ты хочешь сказать, что завтра все здесь умрут от томатного супа?

Даниэль посмотрел на Фила, затем на Томаса, осмелев от того, что его слушают.

— Это… генетика, — прошептал он, стараясь держаться правды и при этом не нарушить столь ценное молчание Триск. — Некоторые заболевают и выздоравливают — как и было задумано. На других это вообще не действует. И переносчиком может быть только помидор Ангел, так что, если суп был не из Ангела, он совершенно безопасен.

— Что и объясняет, почему ты не болеешь, — сказал Томас, скрестив мощные руки на груди в обвиняющей позе. — Антибиотик есть?

— Антибиотик — от вируса? — вырвалось у Даниэля, но он напомнил себе, что мало кто вне медицины различает вирусы и бактерии. — Нет. И речь не только об урожае этого года. Любые консервы или заморозка может «схватить» его после вскрытия или разморозки.

Томас медленно провёл ладонью по гладко выбритым щекам.

— Как то, что переработали в прошлом году, может содержать твой вирус?

— В волосках, — сказал Даниэль. — Я не могу быть уверен без доступа в лабораторию, но, если вирус притягивается к волоскам на помидоре, всё, что их содержит, может собирать и удерживать токсин. А оказавшись там, он множится.

— Господи Иисусе, — выругался кто-то у него за спиной, и, обернувшись, Даниэль увидел, что слушать собралась много мужчин. — Как от этого спасаться?

— Не есть помидоры, — сказал Даниэль, с облегчением отмечая, что его слушают. Не только слушают — верят. И, что важнее, больше не пытаются убить. — То, что старый продукт может стать токсичным, вероятно, и объясняет, почему мы видим, как одни едят что-то и заражают уже другого, — добавил он, стараясь скрыть факт, что умирают только люди. — Нужно время, чтобы волоски «собрали» достаточно вируса, но как соберут — он быстро размножается. И, как я сказал, переносчик — только помидор Ангел. Любой другой сорт безопасен.

— Надо сказать Маргрет, — сказал бледнолицый мужчина, протискиваясь, толкая людей локтями и пытаясь прорваться к выходу. — Маргрет! — крикнул он, и Даниэль напрягся: он не хотел, чтобы власти узнали, что их секрет всплывает наружу, пока они не заткнули его. Надолго.

Томас поднялся — в крупном мужчине, казалось, заново проснулась сила.

— Больше здесь никто не умрёт, — сказал он, и впервые это прозвучало не как молитва, а как обещание. —