Израненные альфы - Ленор Роузвуд

вижу это по тому, как она избегает моего взгляда.

Но я не ловлю ее на этом. Потому что если я это сделаю, Рыцарь разорвет ее на части. А затем и всех остальных в комнате. Поэтому я просто киваю и откидываюсь на стол.

— Сейчас мы начнем вводить седативное, — объявляет другой врач.

Я смотрю, как жидкость течет по трубке, дрожа, когда по руке начинает ползти холодное ощущение. В считанные секунды вместо него по груди, а затем и по всему телу разливается тепло. Теплая ванна изнутри.

Веки тяжелеют.

— Как вы убедили ее сделать это? — голос Гео, грубый и обеспокоенный, прорезает туман, который начинает затуманивать мои мысли.

— Я сказал ей правду, — ответ Николая тих. — Что я не могу рассказать ей все. Что сказать ей напрямую могло бы ее убить.

Затем голос Азраэля, резкий от ярости, прямо за дверью.

— Что ты ей сказал?

— Что правда может быть смертельной, — повторяет Николай, и теперь в его голосе звенит сталь. — Ты бы предпочел, чтобы я солгал ей? Сказал, что все в порядке, когда мы все знаем, что это не так?

— Ты не имел права…

— Как и ты, — обрывает его Николай. — Ты потерял это право, гребаный вризат.

Машины оживают с гудением. Стол начинает двигаться, задвигая меня под массивное металлическое кольцо, которое теперь вращается вокруг меня.

Мое дыхание учащается, паника прорывается сквозь оседающий туман седативного.

Рокот Рыцаря усиливается, и я поворачиваю голову — теперь такую тяжелую, словно налитую свинцом, — чтобы посмотреть на него.

Он смотрит на машину, на то, как я заезжаю под нее, и все его тело напряжено до такой степени, что он даже не дышит. С таким же успехом он мог бы быть застывшей статуей; его глаза прикованы ко мне, но совершенно пусты, словно мысленно он где-то далеко отсюда. Может быть, в своем прошлом.

— Все хорошо, — пытаюсь сказать ему я, но слова выходят невнятными. — Я в порядке.

Он не реагирует.

И я не в порядке.

Что-то не так.

Чувство бьет меня как ледяная вода, прорезая теплый туман седативного. Какой-то инстинкт, который я не могу назвать, какое-то первобытное предупреждение, вопящее об опасности.

Я пытаюсь сесть, но тело не слушается. Седативное средство заблокировало меня на месте, парализовало, но я достаточно в сознании, чтобы понимать: я должна сопротивляться.

— Стойте… — мне удается выдавить слово, но это едва ли шепот.

А затем я слышу это.

Азраэль кричит. Действительно кричит; его голос сорван от ужаса.

— Остановите процедуру! Вы убьете ее! Остановите немедленно!

Начинается суматоха: мелькают тела, кто-то кричит на сурхирском, а затем раздается звук жестокой борьбы.

Сквозь стремительно сужающееся поле зрения я вижу, как стражники удерживают Азраэля. Он дерется с ними, по-настоящему дерется, кричит, рычит и пытается прорваться ко мне.

А Рыцарь…

Рыцарь тоже дерется.

Кровь брызжет по стене багровой дугой, и тела двух стражников падают на пол, когда он издает нутряной рев.

Но сквозь туман седативного, утягивающего меня на дно, и сжимающуюся вокруг тьму я клянусь, что слышу нечто еще, вплетенное в этот полный агонии крик чистого, первобытного ужаса и ярости.

Мое имя.

Рыцарь ревет мое имя.

Глава 43

РЫЦАРЬ

Белые стены.

Яркий свет.

Слишком яркий.

Не так не так не так.

Жжет глаза.

От него болит голова.

Воспоминания обрушиваются как волны.

Не здесь.

Снова там.

Привязан к столу.

Металл впивается в запястья.

Не могу пошевелиться.

Не могу дышать.

Врачи в белых халатах кружат как стервятники.

Их лица размываются.

Меняются.

Становятся масками.

Нет.

Не масками.

Лицами, которые улыбаются, когда делают мне больно.

«Объект 0663 хорошо реагирует на нейронные ингибиторы».

Очнись.

Это не тогда.

Сейчас.

Но запахи.

Антисептик.

Химикаты.

Те же, что в месте боли.

В лаборатории.

Точно такие же.

И звуки… Писк приборов.

Гудение.

Слежение.

Попытайся сосредоточиться.

Попытайся вспомнить, где я.

Дворец.

Сурхиира.

С Козимой.

Сердце бьется о ребра.

Она здесь.

Она на столе.

Столе.

Ужас пронзает так остро, что не могу дышать.

Она лежит там, как лежал я.

Как заставляли меня.

Привязанная, беспомощная, пока они… Нет нет нет.

Она выбрала это.

Она хотела этого.

Разве нет?

Не могу вспомнить.

Не могу думать.

Слишком много голосов накладываются друг на друга.

Настоящее и прошлое сливаются воедино.

Уже, блядь, не могу разобрать, что из этого реально.

«Нам нужно откалибровать ингибиторы, прежде чем продолжить».

«Держите его. Он снова сопротивляется».

Остановитесь.

Пожалуйста, остановитесь.

Боль.

Прожигает череп.

Через позвоночник.

Кричу, но звук не выходит… затем страх Козимы пронзает нашу связь душ.

Связь душ, которая у нас всегда была.

Ясно.

Остро.

Безошибочно.

Не мой страх просачивается.

Ее.

Она боится.

По-настоящему боится.

Что-то не так.

Что-то идет ужасно не так не так не так…

Азраэль кричит позади меня.

Стражники двигаются.

Пытаются сдержать его.

Пытаются не пустить его к ней.

— Остановите процедуру! Вы убьете ее! Остановите немедленно! — кричит он, отбиваясь, вырываясь, сражаясь, чтобы добраться до нее.

Слова врезаются в меня.

Убьете ее.

Они убивают ее.

НЕТ!

Рев вырывается из меня.

Одно слово.

Первое слово.

Единственное, которое имеет значение.

«КОЗ… И… МА!»

Когти полосуют.

Стражник кричит.

Падает.

Кровь брызжет на белую стену.

Другой стражник бросается в атаку.

Металлическая рука ловит его.

Швыряет его в оборудование.

Хруст кости.

Скрежет металла.

Не имеет значения. Только она имеет значение.

— Рыцарь, стой! У тебя флешбэк!

Голос Гео.

Гео пытается схватить меня.

Стая.

Не хочу причинять боль стае.

Но он на пути.

Между мной и Козимой.

Между мной и парой, которая умирает.

Отшвыриваю его в сторону.

Сильнее, чем задумывал.

Его колено подгибается.

Он шатается.

Ругается.

Цепляется за оборудование.

Опрокидывает его.

Николай движется на периферии зрения.

Бью по нему когтями.

Предупреждение.

Он уворачивается.

Едва.

Они не понимают.

Никто из них не понимает.

Она УМИРАЕТ.

Они, блядь, УБИВАЮТ ЕЕ.

Снова реву.

Пытаюсь заставить их услышать.

Пытаюсь объяснить.

Но есть только одно, блядь, слово.

«КО-ЗИ-МА! КО-ЗИ-МА!»

Она не отвечает.

Не может ответить.

Седативное слишком сильное.

Но могу чувствовать ее через связь.

Угасает.

Нет нет нет…

Азраэль все еще дерется со стражей.

Теперь их четверо, они удерживают его.

Он кричит.

— Рыцарь! — кричит Азраэль. — Останови эту гребаную машину!

Азраэль знает.

Азраэль понимает.

Бросаюсь к машине.

К столу.

К ней.

Должен остановить это.

Должен… Стражник бьет меня по лицу дубинкой.

Сильно.

Моя маска.

С грохотом летит по полу.

Воздух бьет по обнаженной плоти.

Холод.

Неправильно.

Открыт.

Не могу быть без маски.

Небезопасно без