Запретная близость - Айя Субботина

Рука Руслана, которая все это время лежала расслабленно на спинке, приходит в движение: опускается вниз, на открытое обнаженное плечо жены. Она в ответ прижимается сильнее. А я смотрю, как большой палец поглаживает ключицу — и чувствую боль.

Вот так просто — ту, от которой люди получают инфаркт или инсульт.

Надя улыбается, как сытая кошка, и придвигается еще ближе, берет его руку, переплетает пальцы.

Они похожи на ту самую идеальную пару, которая пережила трагедию и не развалилась на две половинки, а склеилась, как дорогая японская патина.

Мужчины заводят разговор о бизнесе — о каких-то комбайнах, об и новых законах. Их голоса сливаются в непрерывный белый шум. Надя что-то спрашивает у меня про СПА — я машинально отвечаю то, что говорил мне Сергей, но кажется, просто цитирую рекламный проспект. Не знаю, не пытаюсь даже создавать видимость заинтересованности в разговоре.

Рука мужа — до сих пор на моем колене.

Рука Руслана — до сих пор на плече его жены.

Меня словно пытают на дыбе, прерываясь время от времени на светскую беседу.

— И все-таки, Сергей, раз из Солы двух слов сегодня не вытянешь, может, расскажешь ты про СПА? — не унимается Надя. — У тебя как будто даже загар появился, нет?

— Да повалялся немного на солнце, — с готовностью и гордостью отзывается мой муж, ласково поглаживая мое колено, выше и выше. Еще минута — и точно доберется до того места, которое будет видно над столом. Я останавливаю этот кошмар, положив сверху свою руку.

Они начинают восторженно обсуждать детали — он ей про джакузи и сервис, она ему про том, что, когда они с Русланом в прошлом году были в Париже, сервис в отеле «пять звезд» ее просто вынес.

Я слушаю, как они делятся друг с другом своей счастливой жизнью — и понимаю, что мне плевать на прошлое с Сергеем, но почему-то я жутко ревную к прошлому Руслана.

К его поездкам с женой.

К тому, что сейчас она может прижиматься к нему у всех на глазах, а не воровать случайные свидания, чувствуя себя преступницей.

Я пытаюсь отвлечься, изредка улыбаясь в такт каким-то словам Сергея, веду взглядом по залу, пытаясь включить дизайнера и представить, что и как я бы тут переделала, но в конце концов, взгляд снова натыкается на Руслана.

Он смотрит на меня — возможно, смотрел все это время. Прогресс — теперь не как на пустое место, а словно хочется вытрясти из меня душу под аккомпанемент восторженного рассказа Сергея про второй медовый месяц, розы и идиллию.

Только все два дня я кочевала от унитаза до кровати почти на полусогнутых, потому что меня беспробудно выворачивало наизнанку. Но об этом Сергей, конечно же, не расскажет. Я, само собой, тоже.

О чем думает Руслан, догадаться не сложно. Наверное, представляет, что пока он разглядывал коробку с отставшей пиццей, я беззаботно попивала игристое и кувыркалась с мужем в постели.

Воздух в ресторане становится вязким и горчим, паника впивается в горло острыми когтями, сдавливает трахеи.

Я резко, со скрипом отодвигаю стул, чувствуя огромное облегчение от того, что рука Сергея, наконец, соскальзывает с моего колена.

— Извините, — бросаю, не глядя ни на кого из них, — я на минуту…

Не жду ни ответов, ни вопросов — просто разворачиваюсь и почти бегом бросаюсь прочь от столика, лавируя между официантами, в спасительную полутьму длинного коридора. Понятия не имею, куда он ведет, но достаточно того, что внутри там тихо и пусто, и не пахнет полынью, а только дорогим освежителем воздуха.

Прислоняюсь дрожащей спиной к прохладной стене, закрываю глаза и делаю несколько судорожных, глубоких вдохов.

Смотрю на руки — они трясутся как у запойного алкоголика.

Проклинаю себя за то, что рванула без сумки и телефона — так бы забила на все и просто уехала бы, никому ничего не объясняя. Пусть бы Сергей сам придумывал, почему его жена сбежала как преступница, раз он за десять лет брака не научился понимать, что я ненавижу сюрпризы!

— Второй медовый месяц, значит?

Появившийся в тишине коридора голос лупит меня резко и больно, как хлыст по лицу.

Я в ужасе распахиваю глаза — Руслан стоит в двух шагах от меня. Господи, он такой большой, что полностью загораживает собой путь к отступлению. Я бросаю взгляд за спину, но что там?

— Руслан, не надо… — Пытаюсь отойти назад, увеличить расстояние между нами, но он делает широкий шаг вперед, и я буквально клюю носом его грудь.

Рука железной, беспощадной хваткой смыкается на моем запястье. Он дергает меня на себя с такой силой, что я чуть не падаю, свободной рукой распахивает тяжелую дверь с опознавательным значком женского туалета, грубо вталкивает меня внутрь и заходит следом.

Щелчок замка звучит в замкнутом пространстве как пистолетный выстрел.

Мы оказываемся в небольшом помещении, облицованном черным глянцевым мрамором и невыносимо бирюзовой подсветкой.

Руслан прижимает меня спиной к двери, нависая сверху и блокируя любые пути к отступлению. Он не выглядит бешеным, но именно так от него сейчас пахнет — табаком, виски и слепой яростью.

— Ничего не хочешь мне сказать, м? — Вроде бы не повышает голос ни на ноту, но ощущается это так, словно я внутри колокола, по которому только что ударили изо всей силы. Внутренности дребезжат ровно так же.

Хочешь, расскажу про «второй медовый месяц»? Правда хочешь? Тогда слушай — я истекала кровью, я чуть не сдохла в том проклятом СПА!

— Хочу сказать, что тебе нужно оставить меня в покое и вернуться к жене.

— Я, кажется, просил не лечить мне про жену. — Он наклоняется так близко, что губы почти касаются моих, и я рефлекторно втягиваю их в рот.

Хватит.

Стоп.

Нет.

— Тогда отойди. — Голос у меня спокойный. Намного спокойнее, чем цунами внутри. — Мне дышать нечем, Руслан.

Пытаюсь освободить руку, но он только еще сильнее сжимает запястье.

— Я, блядь, только одного не понимаю, девочка. — Взгляд темнеет, становится черным, непроницаемым. — Ты мне с хуя ли голову морочила? Ну то есть, ладно, с мужем любовь-морковь — так скажи, блядь! Молчанки эти зачем? Я же не ревнивое тупорылое чмо — тебя за руки хватать.

— Но именно это ты сейчас и делаешь, Манасыпов, — отвечаю я. Машинально, не чтобы причинить боль, а потому что внутри наконец-то все достигло точки кипения и перегорело. Кажется, что даже если мне по живому