Темный Владыка - Анна Синнер

- Дагон нам доверил только начинку, - Хинтара покосилась на бадью с тестом. - А если мы все испортим? Судя по тому, как ты орудуешь ножом, искусство готовки - не твой конек.

- Ерунда. Справимся.

Ага, справились. Как же!

Тесто раскатать - раскатали. Начинку добавили. Щедро. Защипнули краешки красивой косичкой, смазали сверху каждый пирожок яйцом, по совету Накиры, и отправили в печь, где все это добро сгорело, пока они помогали Ита’эль сервировать в саду столы. Уцелел лишь пирог с курицей и грибами, который Атхара поставила в печь последним, и два десятка пирожков с картофелем. Их спас Дагон, примчавшийся на запах гари.

Ужин получился скромным, но угощений хватило на всех. Хотя, на еду мало кто смотрел. Все созерцали небо. Синее-синее! Усыпанное звездами!

Может, мрак и правда оплакивал гибель Гарона? Сына того, кто его породил? И сама природа бунтовала? А теперь он вернулся, милостью Бэль, и половинка этого мира обрела покой? Что бы там ни было - небо радовало глаз.

Не знала бы Хинтара, что находится во мраке, могла бы спутать Акрай’шиссэ с любым городком света. Слегка потрепанным, но уютным. Теплым… Бэль ворковала с сыном и внуками. Дагон весь вечер обнимал Констанцию, которая сидела у него на коленях. Стоун за что-то извинялся перед Каталиной и клялся, что больше без ее ведома он не сделает и шага. А Эймер, которого Лейв, сжалившись, все-таки выпустил из целительской на несколько часов, не отлипал от жены, утратившей желание научить супруга уму-разуму, когда его вынесли из дворца на носилках.

Килмар и Санта обжимались в кустах, наивно полагая, что их смех никто не слышит. Амаль наелась пирогов и притащила откуда-то шахматы, чтобы сыграть с неопалимым партию, устроившись под деревом, чему Анэй, ныне бескрылый, обрадовался, как ребенок, а Ита’эль дремала, положив голову брату на плечо. Ин’арэн же пил чай, любуясь пейзажами…

В этом прекрасном празднике жизни не участвовал только Сой’ле. Ее муж бродил по саду с такой прискорбной миной, что Хинтаре хотелось в него чем-нибудь кинуть. Бесспорно, он имел право злиться на нее, потому что она приняла это решение в одиночку. За них обоих. Он планы на жизнь уже строил, а она вступилась за сестру и обеспечила им тридцать лет разлуки. А его не спросила: готов ли он ее отпустить? И станет ли он ее дожидаться?

- Соле… - Хинтара нашла мужа у фонтана, где Сой’ле, сидя на лавке, пил игристое вино прямо из горлышка бутылки. - Ну прости ты меня… Сколько можно обижаться!

- Я не обижаюсь.

- Себе-то не лги. Ты забыл, что на рассвете мы с Ита’эль улетаем? - ее крылья, которые вернула Бэль, мерцали в свете луны. - А ты сбежал, вместо того, чтобы провести вечер со мной!

- Забудешь такое!

- Посмотри на меня, пожалуйста. Соле, я пойму, если ты меня не дождешься. Для богов тридцать лет - капля в море, а для тебя…

Муж не дал ей закончить речь, которую она готовила, колдуя на кухне. Вскочил с лавки и заключил Хинтару в стальной капкан теплых рук:

- Я люблю тебя. И дождусь.

- Это ты сейчас так говоришь, - Хинтара уткнулась носом ему в грудь, пряча слезы. - А если… Ты встретишь девушку, которая тронет твое сердце? Или