Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз

Я прикусила щеку.

– Зачем ты все это сделал?

– Если я заставил тебя чувствовать только образом в моем воображении или наши отношения казались тебе не настоящими, – прости меня. Я хочу вернуть свою девушку. Это весомая причина?

Я лишь кивнула, поскольку перед глазами вспыхнули такие живые, ослепительные краски, что я не удержалась и распахнула двухстворчатые двери, застыв в изумлении. От пола до потолка, вдоль каждой стены стояли книги всех цветов радуги, выстроенные в безупречные ряды, где каждый оттенок гармонично перекликался с соседним.

– Почему ты изменил здесь интерьер?

– Потому что превратил свой кабинет в твой.

– Боже мой.

– Нравится? – В его голосе звучала неподдельная тревога. Он стоял неподвижно, а на лбу выступила испарина.

– А если бы я сказала, что мне не нравится? – Я наконец повернулась к нему, с трудом оторвав взгляд от книжных полок.

– Я бы не спал всю ночь, переделывая эту комнату, как ты когда-то делала это для меня.

– Верно. Но тебе не нравились мои изменения.

Он промычал что-то невнятное.

– Ты ненавидел меня и многое из того, что я делала, когда только переехала сюда, – напомнила я ему.

– Ненавидел тебя? – переспросил он, сделав шаг в мою сторону.

– Ну да, или хотя не знаю. – Я пожала плечами.

– Не знаешь? – Улыбнувшись, он покачнулся на пятках, засунул руки в карманы брюк и негромко произнес: – Когда оглашали завещание, я злился, потому что не мог избавиться от твоей пекарни в ту же секунду, как она появилась на моем курорте. Ненавидел, что ты пыталась заразить остальной курорт яркими красками. Ненавидел, что согласился. Ненавижу, что теперь, заходя туда, чувствую запах твоих фирменных кексов и этого твоего проклятого кофе, к которому успел пристраститься. Ненавидел себя за то, что засыпал, думая о тебе, и просыпался, пытаясь отыскать твое тело рядом. Я ненавидел тебя. Ненавижу, что причинил тебе боль, ненавижу, что не могу ничего исправить, что не в силах отпустить тебя, и даже мысли не допускаю об этом. И больше всего ненавижу то, что ты достойна кого-то лучше меня.

Слезы струились по моему лицу от услышанного, и я попыталась прервать его, но он вскинул руку:

– Но этого не случится, Клара, потому что я убью любого, кто посмеет встать между нами. Ты понимаешь? Я оказался точно таким же, как те мужчины, которых осуждал за безудержную ревность. И это не пустые слова.

– Дом, – начала я.

Он принялся беспокойно ходить по комнате.

– Я не шучу. Валентино не выживет без своего драгоценного ресторана. Если пойдешь с ним на второе свидание, я прикрою его заведение. Уничтожу карьеру всеми доступными средствами.

Я цокнула языком, пытаясь осадить его, но он не слушал, продолжая метаться. Потом замер и впился в меня взглядом.

– Ты вытащила на поверхность все, что во мне есть, – и хорошее, и плохое. Я не горжусь этим, но признаю. Я ненавижу тебя, маленькая бунтарка, и потому точно знаю, что люблю.

– Ты ненавидишь меня, потому что любишь? – прошептала я.

– Именно. Я ненавижу то, насколько сильно люблю тебя, Клара. Я терпеть не могу цвета, но одержим всем, что ты надеваешь. Не люблю сладкое, но готов съесть все, что ты поставишь передо мной на тарелку. Я измучен, но буду бодрствовать, лишь бы еще раз поймать твой образ в своих мыслях. Что это, если не любовь? И я ненавижу ее, потому что не сумею прожить без нее, потому что мечтаю чувствовать ее всем своим существом до конца отведенных мне дней.

– Тогда я тоже ненавижу тебя за то, что люблю.

– Значит, когда я встану на одно колено, ты возненавидишь свое согласие на мое предложение?

Она закусила губу и улыбнулась:

– Да. И я не стану притворяться.

Эпилог. Клара

ЗА КАЖДЫМ счастливым концом следует новое начало, а взлет неизбежно сменяется падением. Как инь неотделим от ян, так и противоположности неминуемо тянутся друг к другу.

Наш путь с Домиником был полон взлетов и падений. Лишь спустя три месяца я узнала, что он согласился стать моим донором почки. И мне действительно была нужна его почка. Волчанка ежедневно давала о себе знать: то чуть заметно, то весьма ощутимо. В тот день ее удар оказался поистине мощным. Катастрофическим.

Дни напролет мы спорили о его решении отдать мне почку. Доминик стоял на своем, не сдаваясь ни на йоту. Уже через неделю в доме собралась вся его семья, которая приняла меня как родную. Родители хлопотали, братья и сестры вели себя непринужденно, будто прожили здесь всю жизнь, а на его требования уехать никто не реагировал. Их поведение лишний раз доказало, что взлеты идут рука об руку с падениями. Я нашла семью, которая навсегда станет моей опорой.

Тот поцелуй перед операцией, слезы и объятия были, возможно, падением. Но едва его привезли в мою больничную палату, оно обернулось взлетом. Особенно когда этот прекрасный мужчина улыбнулся мне, переплел свои пальцы с моими и сказал:

– Я был перед тобой в долгу за свою жизнь, а теперь отдал тебе свою. Похоже, я стал частью тебя, маленькая бунтарка?

Мы вернулись домой на реабилитацию, и через пять недель я почувствовала, что готова вернуться к работе. Еще через три недели пекарня снова заработала по прежнему графику. Мы оба обрели душевное равновесие и новую жизнь.

Доминик, кажется, никак не мог осознать, что моих сил хватало, чтобы справиться с насущными делами, пока он колесил по миру, а я тем временем занималась подготовкой к свадьбе.

– Что ты здесь забыла? – раздался его голос у дверей пекарни.

– А почему ты здесь? – спросила я, добавляя финальные штрихи к приготовленным пирожным.

– Нет. Неверный вопрос. Какого черта ты здесь делаешь? – ворвавшись внутрь, прорычал он и, обогнув стойку, с грохотом распахнул дверь на кухню.

– Не ворчи, Дом, – пробормотала я, не поднимая глаз, потому что сосредоточилась на украшении последнего пирожного.

– За окном полночь. – Я могла бы поклясться, что у него дернулась челюсть, даже не видя его лица.

– Я знаю, что уже поздно. Твой самолет должен был приземлиться только завтра.

Отступив на шаг, я оценила результат своих усилий. Мне начали поступать заказы для мероприятий, проводимых на территории курорта, и сейчас я трудилась над заказом для маленькой шестилетней девочки, мечтавшей о вечеринке с единорогами. Ее матери, судя по всему, было неважно, идеально ли выполнены единороги на пирожных, но для меня оформление