Дилогия «Аконит, Фантом» - Ирена Мадир

Она была смутно знакома Акониту, потому что Голоса однажды уже для него так пели. Они пели так, когда Аконит шел по улице, случайно столкнувшись с Джеймсом Роузом-младшим, с 0229. Голоса пели, потому что они гораздо раньше самого Аконита уловили тогда знакомую силу.

Теперь Голоса пели вновь, и Акониту чудилось, что он видит тень чьей-то фигуры с глазами, которые ярко вспыхивают…

Глава 30. Рэдвуд-парк

В прокуренном помещении на втором этаже бара было тихо и темно. Плотные портьеры Белладонна всегда занавешивала в особенно светлые дни, когда лучи Инти были раздражающе ослепительны. Рие этому противился и, проходя по комнате, распахивал шторы и окна. Аконит не вмешивался. В целом ему было все равно. У каждого из них были свои причуды, свои травмы и свои страхи. К счастью, эти наборы различались, что помогало им выживать, особенно первое время.

Они дополняли друг друга. Каждый был ответственен за разное: Донни – за планы по простому и быстрому улучшению жизни; Аконит – за грубую силу и остервенелую защиту «своих»; Рие – за дипломатию, хитрость и связи с «чужими». Их троица успешно справлялась с вызовами судьбы. Кто знает, что с ними было бы, если бы трио было дуэтом. Вряд ли что-то вышло бы. Со временем, конечно, они приспособились, научились и наконец сепарировались друг от друга, выбрав собственные пути. Что осталось неизменным, так это то, что они все так же были друг для друга «своими».

Наверное, уместнее было бы сказать «семья». Но это слово было им недоступно. На кирпичном заводе семьи нет, только «мы» и «они». И их троица была «мы». Ошметки группы, когда-то бывшей шестеркой. Теперь от нее осталась лишь половина.

– Только не говори, что мне опять придется помогать тебе, – дохнула дымом Донни. Зрачки ее были почти всегда расширены, из-за чего глаза казались темнее. Волосы она красила иногда полностью в черный, как Рие, а иногда только макушку. Теперь был период, когда она выбрала второй способ, и ее распущенные прямые волосы, которые давно не мылись, легли белыми и черными полосами, как у зебры.

– Можешь не помогать, но хотя бы выслушай, – ответил Аконит. На самом деле он уже знал, что Донни не откажет, потому что, как бы она ни хотела забыть все, что было до Клоаки, а получив возможность отомстить Миллеру, она воспользовалась бы ею сполна…

Донни затянулась и откинулась на спинку дивана, недовольно щуря глаза от света. Рие все же распахнул несколько штор и даже окон, впуская и лучи, и свежий воздух, а теперь довольно развалился в кресле. Аконит решил, что самое время, чтобы рассказать им о Шарлотте. Он рассказал все так подробно, как только мог.

– Ты уверен? – Донни смяла тлеющий окурок в руке.

– Когда я нашел 0229, Голоса звали меня, – напомнил Аконит. – Я не знал, куда, но я решил пойти. И я увидел его. Потом Голоса пели, когда я нашел 8322 и 4716. Голоса пели и тебе, когда ты обнаружила наших младших.

Донни действительно нашла еще двоих из лаборатории. Девочку постарше и мальчика, который появился в лаборатории одним из последних. Теперь эти двое помогали Донни с делами.

– Голоса нам тогда не врали. Вряд ли соврали на сей раз, – пожал плечами Аконит. – Шарлотту убил кто-то из лаборатории. Кто-то из нас.

– Почему мы не нашли его раньше?

– Вероятно, потому что его не было в Клоаке, – ответил Рие. – Мы выплыли сюда. С нами, судя по всему, еще пятеро: двое предателей и двое твоих людей, и тот пацан, который позже взорвался. Еще был 0229, но его отпустили раньше. Плюс мы втроем. Итого?

– Девять. Мы знали о девяти. Но нас было больше. И вряд ли при взрыве все погибли. Но они куда-то делись. Или их куда-то дели, если точнее. Тот, кто организовал лабораторию, кто замял судебное разбирательство, тот, кому подчинялся Флетчер и другие.

Донни поежилась, залезая на диван с ногами и заворачиваясь в плед. Она нервничала. Впрочем, как и Аконит, как и Рие. Они не знали, кем было главное зло их жизни, но точно знали, что оно еще живо и все еще действует.

– Боюсь, мы все еще кирпичи того господина, – вздохнул Рие. – И полагаю, что ни я, ни ты, Белладонна, не сможем спокойно жить, пока не разберемся с этим.

– Как? – глухо спросила она.

– К Флетчеру приходил детектив Чейз. Я рассказывал, – напомнил Аконит. – Мортимер знает о лаборатории, более того, у него есть сестра, которая, как я понимаю, сестрой ему не приходится. Она одна из нас. Нужно разузнать о ней и о связях Чейза. Я надеялся, что ты, Донни, поможешь с информацией.

Она медленно кивнула.

– И еще. Люцерна. Флетчер растил ее для кого-то в лекарственных целях. И он упомянул, что все ради дочери господина. Так что, кого бы мы ни искали, у него есть больная дочь. Вот только в курсе ли остальные, что она болеет, или это держится в тайне, нам неизвестно.

– Постараюсь выяснить.

– Рие, еще… Что с записями Миллера, которые я тебе передал?

– Изучил, – вздохнул тот.

Белладонна недовольно засопела, кутаясь плотнее, но ни возмущаться, ни уходить не стала.

– Миллер сделал записи уже после того, как все улеглось, – продолжал Рие. – Все, что могло связать его с лабораторией, наверняка забрали, как и рассказывал Трумэн. В качестве доказательств они не подойдут, но для того, чтобы приблизиться к пониманию того, кем мы стали…

Рие вытянул руку, на которой появилась небольшая папка, принадлежавшая ранее Миллеру.

– Вот, глянь-ка.

Аконит взял папку и раскрыл ее, разглядывая неровный скачущий почерк. Помимо записей, там были и схематичные рисунки кругов преобразования и формул трансмутации. Не сведущему в алхимии они ничего не говорили.

– Вторая страница, красная тинктура, более известная как философский камень, – подсказал Рие. – Название ничто, главное – сам камень. Кристалл. Знаешь, как Инквизиторий в Сверидии смог захватить власть и контролировать магию?

– С помощью кристаллов, которые поглощают магию.

– Да. Но откуда они их взяли? Никто не знает. Ну, или почти никто. Эти кристаллы продает Сверидия. Тайно, конечно, но все же. Такие кристаллы были в нашей лаборатории, помнишь? В каждой комнате.

Аконит задумчиво кивнул. Донни старательно делала вид, что ее это не интересует.

– Так вот, судя по записям Миллера, такие кристаллы стали для них началом. Их и назвали философскими камнями…

– Так. Давай по порядку. Все началось с кристаллов, которые лаборатория закупила