Loveлас - Яна Ланская

— Нет, не вдвоем, но в один момент потерялись, когда мы возвращались. Уже восемь часов прошло. У нас сейчас четыре утра.

Я молчу и перевариваю информацию. Четыре утра, Сибирь, беременная мама, охота. Она что, где-то в заснеженной глуши мёрзнет всю ночь? Яркие образы начинают формироваться один за другим в моей голове, и моя тьма возвращается ко мне. Медленно, но уверенно она заполняет каждую клеточку и погружает меня в ужас.

— Вы не можете найти их восемь часов? — Всхлипываю. Внешний мир для меня перестаёт существовать. Я хватаюсь за переносицу из-за пронзительной боли, охватившей всю голову. Меня бросает в пот, а дышать становится невыносимо тяжело.

— Да. Подняли вертолёты, МЧС начали поисковую операцию, но пока безрезультатно.

Я молчу и хватаю воздух, как рыба, горло сдавливает, я пытаюсь задать беспокоящий меня вопрос, но не могу. Открываю рот, а воздух дальше горла не проходит. Даня сажает меня в какую-то машину, я не понимаю, что происходит, и вцепляюсь в него, как утопающий, и стараюсь хоть немного успокоиться.

— Сколько там градусов? — Мой голос похож на писк.

— Погода нам благоволит. Всего ноль, и снега нет. Но это усложняет поиски, их не видно на тёмном фоне.

— Найдите её, Арсен! — Завываю, и мой телефон падает на пол машины, он кажется непосильной ношей, руки меня не слушаются. Даня поднимает телефон, включает громкую связь и держит у моего рта.

— Я позвоню, — бросает мужчина. — Дана, главное никаких комментариев! Родители Луизы в курсе. Им тоже не звоните.

Такси, отель, лифт, коридоры, когда Даня укладывает меня на кровать в нашем номере, я уже окончательно теряю связь с реальностью. Сворачиваюсь калачиком, обхватываю себя и стараюсь унять дрожь. Ощущение, что пол и стены трясутся. Вроде я отдаю себе отчёт, что в Латвии не бывает землетрясений, но я вот-вот провалюсь в чёрную дыру.

— Нет-нет-нет! Мама! Маммите! — Постоянно зову её, не вижу ничего, кроме моей мамы, потерянной в тайге. Как-то мы смотрели фильм ужасов с ней про какого-то маньяка, она тогда сказала, что она боится быть растерзанной зверями. Я так удивилась, почему она об этом думала? А теперь у меня возникает жуткое чувство, что она предвидела свою кончину. — Нет-нет-нет!

Я вскакиваю с кровати и мечусь по номеру, не зная, где мне найти покой. Ненавижу себя за то, что не ответила ей на сообщение. Не поздравила с новостью о брате, не позвонила, игнорировала. Разве сейчас мои обиды имеют значение? А если я её больше не увижу? Не услышу? Ложусь на пол и рыдаю.

— Душа моя, — ложится рядом Даня и накрывает моё содрогающееся ледяное тело своим тёплым. Его руки крепко меня сжимают, словно удерживая в них жизнь и остатки надежды.

— Дань, — нахожу в себе силы и переворачиваюсь, прислоняясь к его лицу. Вижу, что он тоже плачет и смотрит на меня с отчаянной тоской. Обхватывает моё лицо, заглядывает в глаза, и вижу, как старается облегчить мне боль. — Это я во всём виновата! Я её погубила! Даня! Данечка!

Хнычу и не знаю, что делать. Как мне с этим жить. Становится плевать вообще на всё, на Игоря, на их отношения, на его заигрывания. Плевать! Я просто хочу к маме!

— Мой ангел, моя любовь, — утирает мне слёзы и закидывает меня на себя, плотно прижимая к себе и обхватывая ногами, — прекрати. Твоя маммите так просто не сдастся! Всю тайгу пройдёт, но выберется. Ты чо? Нашу ректоршу не знаешь? У нас бал в декабре. Она его не пропустит!

Даня смеётся, но я не вижу веселья в нём. Он в отчаянии, как и я, и не знает, как меня успокоить.

— Не верю! — Мотаю головой. — Не верю! Маммите! Маммите! А как же мальчик? Дань! Это пиздец какой-то! Надо вернуться в Москву!

— Сейчас?

— Да! Получится?

— Ща всё замутим!

Даня целует меня, нежно, долго и встаёт.

Я остаюсь лежать на полу и слышу обрывки разговора: «Зилупе, Терехова, вертолёт, четыре утра, срочно» и наблюдаю, как Даня быстро собирает вещи, а я и пошевелиться не могу.

Всю дорогу нахожусь в оцепенении и действую на автомате под пристальным присмотром Дани. Отдаю себе отчёт в том, что дорога до границы заняла часы четыре, но я их совершенно не заметила. Обе границы проходим буквально за десять минут и идём пешком до ближайшей заправки. Я слышу заведённый мотор вертолёта, который с каждым шагом становится всё отчетливее. Достаю телефон и проверяю, не звонил ли Арсен. Нет ничего. Хорошо, что у меня нет интернета и я не могу прочесть новости. Неизвестность угнетает, но больше всего я боюсь прочесть сообщение о том, что их нашли слишком поздно.

Набираю Арсену, но он не отвечает. Паника с новой удвоенной силой охватывает меня, и я опускаюсь на колени посреди мокрого поля. Тело сотрясается и невыносимо болит.

— Даня! Даня! — Зову его, будто осталась в этом мире совсем одна.

— Я здесь! Здесь! — Чувствую его согревающее дыхание и губы на своём лице. — Здесь, любимая, здесь!

— Любимая, — шёпотом повторяю. Мне так много надо ему сказать, но сил нет.

— О, заметила наконец! — Даня тихо смеётся. — Вейде, я люблю тебя, слышишь?

— Слышу, — всхлипываю. Глаза открыть не могу, лишь крепче его обнимаю. Мне становится немного легче. Стоя на коленях посреди поля в Псковской области, я чётко понимаю, что пока он рядом, у меня есть силы бороться даже с самой страшной тьмой в своей душе. — Ты мой спаситель, Дань! И я тебя люблю! Очень!

— Да я знаю, — чувствую его улыбку на моих щеках. — Вставай, пойдём. Последний рывок остался.

— Надо папе позвонить или написать, сказать, что мы уехали.

— Ты ему уже звонила, всё объяснила.

— Когда?

— В машине.

— Я не помню…

Заглядываю в телефон, действительно звонила, в голове совершенно не отложилось.

Подходим к вертолёту, и у меня сейчас единственное желание — улететь на нём в Сибирь и найти маму.

В семь утра мы прилетаем на аэродром в Тверской области и пересаживаемся в ожидающую нас машину. Неотрывно смотрю на телефон, ожидая звонка. Слёз больше нет, дрожи нет, есть полное опустошение, и оно пугает меня до всепоглощающего ужаса. Боюсь себе признаться, но я чувствую, что связь потеряна. Наша ниточка с мамой порвалась. В голове крутятся страшные сюжеты, и я уже не верю, что увижу её живой.

Даня растирает мне руки, но я понимаю,