Гуси-лебеди - Тая Ларина

Тая Ларина

Гуси-лебеди

Посвящаю эту книгу своим родителям, которые поддерживали меня даже тогда, когда я вела себя как полная «творческая личность».

Если историю рассказывает главный герой, это всегда как-то успокаивает, да? Ну типа с ним точно не случилось ничего по-настоящему страшного, раз вот он – сидит, воспоминаниями с тобой делится.

Но мы никогда не знаем, кто на самом деле рассказывает нам эту историю, а главное, где он сейчас находится. Некоторые вот вообще не находятся. Никогда.

© Ларина Т., 2026

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

Глава первая,

в которой трындят, страдают и даже пишут стихи

Аня

Сначала все вообще было хорошо. Сначала я еще не родилась. И не успела наделать глупостей. А потом как началось… И вот, к тринадцати годам – пожалуйста, дурацкие стихи, дурацкие ситуации, дурацкое разбитое сердце. Сейчас расскажу, чего уж там. Позориться так позориться.

В лесу стоит избушка.

В избушке спит старушка.

Старушка много лет

Ждет гостя на обед.

Придешь – не будешь рад.

Дороги нет назад.

Я фыркнула. Сочинится же ерунда такая! Надо совсем другое. Про чудесную школу и любимых учителей… Если я и завтра стишок не принесу, «любимая» Юлия Анатольевна мне лично голову открутит.

Я нарисовала в блокноте открученную голову. На листочке в клеточку уже красовались треугольные елки и схематичный домик – та самая избушка. Голова получилась лохматая и почему-то очень довольная. Она катилась прочь от избушки и ухмылялась во весь рот. «Я от бабушки ушел», – тут же всплыло в памяти. Я снова фыркнула. М-да… Не девочка, а лошадь Пржевальского какая-то. Нужно взять себя в руки. А руки в ноги… Так, стоп! Аня, соберись! И не вздумай рисовать лошадь. Давай – последний звонок, школа, одноклассники…

«Наша школа – просто класс!» – неуверенно вывела я рядом с открученной головой. Посмотрела в потолок, немного погрызла кончик ручки. «Доведет до ручки нас!» – закончила я, так и не задействовав голову. Ни свою собственную, ни эту, уже открученную. И захлопнула блокнот.

Вот скажите, пожалуйста, кто вообще придумал такие задания давать? Подумаешь, ну заняла я первое место в районном литературном конкурсе. И что теперь? А я знаю – что! Теперь меня всю жизнь будут заставлять писать кошмарные стихи про «нашу прекрасную школу», «лучший институт» и «самую чудесную работу»! А на конкурс тот, между прочим, стихи даже не я отправляла, а Ниноколавна, наша библиотекарша. Вот сама бы и отдувалась… И вообще! Я писала про любовь, а не про вот это вот все…

Ой, не к месту вспомнилось… И так каждый раз! Каждый раз, когда вспоминаю о стихах, которые месяц назад сдуру показала Ниноколавне, сквозь землю от стыда провалиться готова. Лучше уж про «любимую школу» писать, чем такое. Как там было? «Мне кажется, что я тебя люблю»? Брр! И главное – кому! Кому я всю эту ерунду посвятила? Позорище!

Я снова раскрыла блокнот. Конечно, все позорные страницы давно были из него вырваны, и о моей вечной любви к Кириллу М. не напоминало ничего, кроме диплома «За лучшее лирическое стихотворение среди авторов в возрастной группе от 10 до 14 лет». Мне тринадцать, и ни в какую любовь я больше не верю. Все, хватит.

Нужно дописать уже эти злосчастные стихи к последнему звонку и забыть все это как страшный сон. Впереди целых три месяца. Три месяца тепла и свободы. За это время я три раза сменю прическу, два раза покроюсь шикарным загаром (потому что после первого обязательно облезу), один раз похудею (хотя мама говорит, что дальше уже некуда) и окончательно, бесповоротно – навсегда – забуду всяческих Кириллов. Пусть он потом в сентябре локти кусает.

Я попыталась извернуться и укусить себя за локоть. Сначала за правый, потом за левый. Не получилось. Вот! А у Кирилла получится. У него всегда все получается.

Зато я стихи пишу! И рисую. И вообще…

– Придешь – не будешь рад. Дороги нет назад, – выразительно продекламировала я. И даже пальцем кому-то погрозила для пущего эффекта.

Вообще звучит и правда страшновато. Ритм получился такой простенький, веселый, а смысл… Интересно, почему в голову лезет лес какой-то, старушки какие-то спящие? Лето я точно проведу в городе. Дачи у нас никогда не было, от поездки в лагерь я сама отказалась. Мама и не настаивала – тоже все эти коллективные путешествия в детстве терпеть не могла. Только ее, в отличие от меня, никто не спрашивал. Поэтому меня мама спрашивает всегда и выбор мой уважает. Вот я и выбрала сидеть в городе – в полном покое и с человеческим Интернетом. Загорать буду на городском пляже, гулять – в Городском парке. Он, кстати, постепенно переходит в тот самый лес, который мне «в голову лезет». Хм… Нет, все равно странно… Старушек знакомых у меня точно нет. Не считать же за старушку школьную библиотекаршу Ниноколавну, Нину Николаевну то есть. Я хихикнула, представив благообразную пожилую даму в покосившейся деревянной избе посреди бурелома. На Ниноколавне почему-то был пестрый сарафан, на избе – густой мох, а на буреломе… На буреломе ничего не было – в нем моя фантазия и застряла. К слову, о фантазии. Надо будет Ниноколавне эти стихи – про избушку – тоже отнести. Пусть знает, что ее любимица Анна Лебедева – поэт разносторонний и на теме невзаимной любви не зацикливается. Кстати…

«„Люблю тебя, родная школа!“ – скажу я честно без прикола», – быстро записала я. Все! Нормальная концовка! Сойдет. Бодренько так, живенько. Юлии Анатольевне понравится. Она у нас типа современная, пытается быть на одной волне с молодежью. Ага. А дурацкие стихи к дурацкому празднику все равно писать заставляет.

Я с чистой совестью захлопнула блокнот, повернулась к ноуту и нехотя открыла страницу с домашними заданиями в личном кабинете. Ладно уж задания, но там… Там, на самом видном месте, красовалась эта ненавистная фамилия.

Дело в том, что на самом деле никакая я не Анна Лебедева. Я – Анна Гусева. Угу, тоже большая водоплавающая птица. Но, согласитесь, есть разница – Гусевой быть или Лебедевой? Хуже Гусевой может быть только