Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

дубинке профессиональную солидарность и взаимную поддержку. По крайней мере именно так воспринимали оргмеры, предусмотренные Постановлением 1932 года, участники литературного процесса начала 30-х годов: как отрицание «рапповщины» и «авербаховщины», которые должны остаться в прошлом вместе с организацией, распущенной Постановлением ЦК.

Советская литература как явление могла существовать только при прямой государственной поддержке. Создавались благоприятные, подчас тепличные, условия для развития литератур народов СССР, сформировалась школа переводчиков мирового уровня, рядом с русской литературой развивалась литература русскоязычная, национальная по форме и содержанию. В условиях деградации и художественной практики литературы социалистического реализма, и его теории, которая свелась к середине 50-х годов к жесткому списку правил и регламентаций, под которые не могли попасть многие явления литературного процесса, советская литература как бы предоставляла «вид на жительство» тем писателям, которых никак нельзя было признать соцреалистами. Иными словами, категория советской литературы давала возможность хотя бы отчасти ослабить идеологический прессинг 1930–1950-х годов и спасти многие художественные явления от забвения или пребывания в литературном подполье.

Структурно советская литература лишь не полностью совпадала с литературой метрополии и лишь частично включала в себя литературу потаенную (как обнаружилось уже позднее, в эпоху публикаторства конца 1980 – начала 1990-х годов). В содержательном отношении ее объединяла идеологическая проблематика, которая могла трактоваться очень по-разному – от советской до антисоветской. При этом структура этого явления включала в себя как русскую литературу, так и русскоязычную, что объяснялось ее важнейшим качеством – многонациональным характером.

Что такое современная литература?

Мы предлагаем считать новый, современный, длящийся и поныне период литературного развития с рубежа 80–90-х годов потому, что именно тогда сложились необходимые для него условия: отсутствие цензуры, принципиальное дистанцирование государства от литературных дел, утрата литературоцентризма, стремительное сокращение читательской аудитории, изменение общественного статуса писателя, подчинение литературы законам рынка. Именно тогда, в последнее десятилетие ушедшего века, сложилась парадоксальная ситуация: освободившись от политического диктата, от цензуры, обретя, казалось бы, полную свободу как в идеологическом, так и в эстетическом планах, литература столкнулась с несвободой совершенно иной и не ведомой ей доселе – диктатурой рынка. Литература оказалась вовлечена в сферу коммерции, а издатель стал бизнесменом в полном смысле этого слова.

Как это ни парадоксально, диктатура рынка оказалась даже страшнее политической цензуры: последнюю можно было при желании обойти, отправив свои произведения на Запад, как это сделал Б. Пастернак, передав свой роман «Доктор Живаго» миланскому издателю Фельтринелли, пустив их в самиздат, как это, пусть и неосознанно, сделал А. Твардовский, раздавая друзьям и знакомым гранки запрещенной цензурой поэмы «По праву памяти». В конце концов, писатель мог эмигрировать и на западе игнорировать свои стилистические расхождения с советской властью, как поступили, скажем, А. Синявский или И. Бродский. А вот цензуру рынка практически не обойти: она всесильна и повсеместна, она не знает географических и политических границ. Иными словами, смена цензур, являясь важнейшим обстоятельством современной литературной жизни, не увеличила, а, напротив, сузила рамки творческой свободы…

Современный период знаменуется принципиальными изменениями в системе «писатель – издатель – читатель – критик». Издатель стал бизнесменом и думает о проектах, сериях, презентациях, грантах, что, в сущности, совершенно естественно в условиях рынка. Его место стремится занять Интернет, создающий множество площадок, где писатель может опубликовать, совершенно бесплатно и вне всякого цензурирования, свои произведения. Но это вовсе не гарантирует ему внимание читателя, потому что в Интернете действуют свои законы рынка, несколько иные, чем в книгоиздании, но столь же непреложные. Слова критика, способного интерпретировать художественный текст, а тем более наращивать его смысловые сферы, почти не слышно. Зато критик часто играет роль коммивояжера, создавая рекламу тому или иному автору или тексту. Профессия писателя, сохраняя в общественном сознании тот же престиж, уже не дает ему (за очень редким исключением) средств к существованию, т. е. перестает быть профессией.

Думается, что за последние три десятилетия сложились принципиально новые условия существования литературы. Возможно, они кажутся не вполне благоприятными, однако литература (вопреки им?) продолжает существовать и давать интереснейшие художественные явления, одно перечисление которых займет большой объем. Ясно лишь, что на современном этапе действуют некоторые новые закономерности литературного развития, осмысление которых еще предстоит.

Но мы попробуем разобраться в этом уже сейчас.

Размышляя о том, что такое современная литература, мы попытаемся определить хронологические границы этого периода, социокультурные обстоятельства, в которых развивается современный литературный процесс (новые отношения литературы и власти, смена политической цензуры цензурой рынка, изменение статуса писателя, сужение читательской аудитории). Думается, что представления о литературе как о саморазвивающейся системе, восходящие к авторитету Ю. Лотмана, нуждаются в корректировке.

Что же есть современная литература?

В первую очередь встает вопрос о хронологических рамках периода. Ведь современная литература – это та, что еще не стала историей. Это те литературные события, которые происходят на наших глазах. И если более или менее понятно, что даты завершения периода у современной литературы нет, что завершение его принципиально сдвинуто в будущее, то где его начало? Когда началась современная литература?

Ответить на этот вопрос будет возможно, если мы попытаемся определить принципиально новые обстоятельства, в которых протекает современная литературная жизнь. Они кардинально отличаются от тех, что мы видели на предшествовавших этапах литературного развития. Вероятно, тот момент, когда начали складываться эти обстоятельства, и может определить хронологическую веху, начинающую современный литературный период. В чем же суть этих обстоятельств?

Прежде всего, они характеризуются новыми принципами отношений литературы и государства, литературы и власти. Эти отношения можно определить как взаимное охлаждение и отчуждение после того бурного «романа», который развивался на протяжении всего советского времени, когда власть нуждалась в литературе, но и литература нуждалась во власти.

Самое парадоксальное состоит в том, что и художники, в том числе глубоко уважаемые нами, искали внимания власти – т. е. роман был взаимным, правда не становясь от этого менее опасным и кровавым, не теряя своего романтического накала, который привел в свое время к гибели героев ранних романтических рассказов Горького Радду и Лойко Зобара.

Повторимся, этот роман перешел внезапно во взаимное охлаждение и отчуждение, сменившееся полным взаимным равнодушием.

Об утрате литературоцентризма не писал только ленивый, тем не менее это факт: литература явно утратила ту роль в русской культуре, которой обладала еще пару десятилетий назад.

Произошла утрата прежнего статуса писателя, а ведь он был чрезвычайно высок. Слово писателя, в первую очередь, С. П. Залыгина, даже смогло остановить очередной советский циклопический проект переброски части стока северных рек в Среднюю Азию! Увы, ныне писатель из учителя жизни, из зрячего посоха превратился в фигуру почти частную, зависимую от премий и от