Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

Вся команда столпилась вокруг, с любопытством разглядывая его жёлтое морщинистое лицо, бритое темя и длинную, туго заплетённую косу.

Китаец подошёл к Крузенштерну, поклонился так низко, что чуть не коснулся лбом палубы, и на сквернейшем английском языке объяснил, что он лоцман и за небольшую плату берётся вести «Надежду» в порт Макао.

Крузенштерн очень обрадовался этому предложению, потому что возле Макао много подводных мелей и рифов, не зная которые трудно вести корабль в порт.

Лодка поплыла обратно к островку, а старый китаец остался на «Надежде». Впрочем, лоцманские его обязанности должны были начаться только ночью, а пока он пошёл вниз, пообедал и улёгся на койке.

Перед самым закатом Крузенштерн увидел впереди множество четырёхугольных парусов, озарённых красными лучами низко опустившегося солнца. Солнце находилось как раз за судами и мешало их рассмотреть – видны были только тёмные силуэты парусов. Он насчитал около трёхсот кораблей, не слишком больших, но и не очень маленьких. Триста кораблей – огромный флот!

«Рыбаки», – подумал Крузенштерн.

Ему не хотелось объезжать всю флотилию кругом – это отняло бы слишком много времени, – и он повёл «Надежду» напрямик, надеясь пройти между кораблями до темноты.

Ветер дул свежий, «Надежда» шла быстро, и скоро суда с четырёхугольными парусами замелькали по обеим её сторонам. Теперь Крузенштерн уже мог рассмотреть их как следует.

Прежде всего его поразила многолюдность команд – на некоторых палубах было человек двести. Напрасно старался он заметить какие-нибудь рыбачьи принадлежности – сети или бочки для соления рыбы. Но зато он увидел, что за плечами почти у каждого из этих рыбаков висит длинное ружьё.

Это встревожило его не на шутку. Но особенно он взволновался, когда ему показалось, будто он разглядел стволы пушек, торчащие из люков.

Кто-то взошёл сзади него на капитанский мостик. Крузенштерн обернулся. Это был старик лоцман. На его жёлтых щеках появились белые пятна. Он что-то быстро-быстро бормотал себе под нос по-китайски.

– Что случилось? – спросил Крузенштерн.

Перепуганный вид китайца ещё более усилил его беспокойство.

– Да ответьте же, лоцман. Вам известно, что́ это за суда?

Но старик долго ещё продолжал бормотать. Крузенштерн понял, что китаец молится. Наконец лоцман взглянул на Крузенштерна и проговорил задыхаясь:

– Это пираты!

Пираты! Неужели это те самые китайские пираты, которых страшился ещё Лаперуз, девятнадцать лет назад плывший в Макао этим же путём?

Коверкая английские слова, лоцман рассказал Крузенштерну, что в Южном Китае налоги разоряют множество крестьян и они постоянно восстают, захватывают разные суда и уходят в море. Носясь по морям вдоль китайских берегов, они воюют со своими угнетателями и грабят проходящие корабли.

– Они нас не пощадят! – охал старик. – Они не оставят в живых ни одного человека!

И снова забормотал свои молитвы.

Но грозные пираты, казалось, и не думали вступать в бой. Суда их сторонились и давали «Надежде» дорогу. Отовсюду в полном молчании глядели на неё десятки тысяч глаз. Мало-помалу весь пиратский флот оказался позади.

– Они пропустили нас, потому что мы идём под незнакомым флагом, – сказал лоцман, облегчённо вздыхая. – Если бы флаг у нас был английский или португальский, мы не ушли бы отсюда живыми. Португальцы и англичане помогают нашему императору бороться с восставшими крестьянами, и пираты их ненавидят.

Ночью, стоя рядом с Крузенштерном на капитанском мостике и чутьём угадывая безопасный путь между рифами, лоцман рассказывал о ежегодных восстаниях в Китае. Население не в состоянии вынести гнёт правительства. Крестьяне должны отдавать одну треть своих урожаев чиновникам-мандаринам, а другую треть – помещикам. Суд судит только за деньги и всегда присуждает в пользу богатого. За малейшее непослушание бьют бамбуковыми палками по пяткам. С неплательщиков налогов живьём сдирают кожу, а потом разрезают всё тело на куски. Беднота, не имея возможности прокормить своих детей, убивает их и трупы бросает в реку. Бывают месяцы, когда реки заполнены детскими трупами. Поэтому восстания не прекращаются. Восстают целые области.

Старик лоцман в эту долгую ночь рассказал Крузенштерну о великом морском сражении, которое произошло всего несколько месяцев назад между императорским флотом и флотом повстанцев.

Командиром императорского флота был адмирал Ван Та-чжин, любимец императора. После продолжительной кровавой битвы ему удалось загнать флот повстанцев в маленький заливчик и запереть его там. Повстанцев обстреливали со всех сторон – с моря и с берегов. Чувствуя, что положение безнадёжно, повстанцы начали мирные переговоры. Предводитель повстанцев предложил адмиралу Ван Та-чжину такие условия: все повстанческие корабли передаются императорскому флоту, а повстанцы остаются офицерами и матросами на этих кораблях и получают за свою службу от казны жалованье. Эти условия привели адмирала Ван Та-чжина в восторг. Подумать только: он увеличит императорский флот на триста прекрасно вооружённых военных кораблей со множеством опытных моряков! Мир был немедленно заключён. Оба флота, объединившись, вышли из залива. Но едва повстанцы увидели простор океана, они перестали считать себя частью китайского военного флота. Бой неожиданно возобновился и на этот раз императорским кораблям пришлось бежать с большим уроном. Мало того, многие корабли императорского флота изменили и перешли на сторону повстанцев. Адмирал Ван Та-чжин едва спасся, укрывшись в порту Кантона.

С тех пор императорский флот, сильно поредевший и потрёпанный, не решается более встретиться лицом к лицу с флотом повстанцев.

Макао

На рассвете 20 ноября Крузенштерн увидел вдали низкий берег Китая. Над бесчисленными подводными скалами бурлила пена, и капитан окончательно убедился, что без помощи опытного лоцмана, знающего море вокруг, ему вряд ли удалось бы провести здесь «Надежду».

После обеда наконец вдали показались домики Макао. Но ветер вдруг утих, и «Надежда» пошла совсем медленно. Только в семь часов вечера бросили якорь как раз против города, в трёх милях от берега, потому что ближе, по словам лоцмана, такой большой корабль, как «Надежда», мог сесть на мель.

Кругом, куда ни кинешь взор, подымались мачты судов.

– Эй, Ратманов, Головачёв! – крикнул Крузенштерн. – Поглядите, не видно ли нашей «Невы»?

Уже всё население корабля искало глазами «Неву». На кораблях, окружавших «Надежду», развевались флаги Португалии, Китая, Англии, Голландии, Соединённых Штатов, Швеции, Испании и Дании. Но знакомой и милой всем «Невы» нигде не было.

– Ну ладно, завтра отыщется, – сказал Крузенштерн. – Её, верно, заслоняют от нас другие корабли.

Однако он был сильно встревожен и с трудом скрывал своё волнение от окружающих.

Уже начало темнеть, и Крузенштерн решил, что на берег он поедет только завтра утром.

Ночь прошла спокойно.

А в восемь часов утра с палубы увидели большую лодку, полную разодетых в шёлк китайцев. Лодка на всех вёслах неслась к «Надежде».

Когда лодка подошла вплотную к кораблю, спустили трап, и на палубу взобрался толстый, важного вида китаец. Он низко поклонился Крузенштерну.

Это был китайский чиновник, которого в Макао называли португальским словом «компрадор». На обязанности компрадора лежала доставка провизии судам, стоявшим в порту. В Макао власти разрешали капитанам