Берег Софи - Ева Немеш

цокала языком. Часто-часто. Кстати, у Софи похожие щелчки вырываются. Папу это цоканье дико бесило, но сделать он ничего не мог. А что сделаешь, если в ответ на «Прекрати!» получаешь «Пап, это помогает думать»? Ничего не сделаешь, будешь терпеть.

Мальчик-дятел, где твои родители? Может, ты к ним пойдёшь? Тебя, наверное, ищут. Так что давай, возвращайся. Обнимись, поговори, в чём-нибудь признайся. Хотя если бы ты хотел пообщаться, то не молотил бы в одиночестве. Или ты так хочешь до них достучаться? Тебя не слушают и не понимают? Даже не знаю, чем тебе помочь. А вообще, с этими родителями всё так запутано. И у всех всё по-разному.

Вон Андрей на Станции от своих прячется и это не скрывает. Домой его вообще не тянет: «А что я там забыл?» Когда школа была, часто в школьной форме приходил и домашку в вагончике Белки делал – если бы можно было, то и поселился бы там. У Маши, наоборот, родители всегда на связи, а если её смена выпадает на выходной, то волонтёрят вместе с ней. Улина мама тоже вроде как рядом, только то, как она себя ведёт, называется не на связи, а на привязи. Звонит постоянно, контролирует, во все дела лезет. Нет, я всё понимаю. Уля ей ничего не сказала и вместо музыкалки ходила со скрипкой на Станцию, а потом вообще домой не вернулась. Точнее, вернулась, но ночью и на автобусе Терминала.

Хм, ну да. Так себе история. В принципе, её понять можно. Тем более что Уля… Но если разобраться, она же совсем другая уже. Когда она пришла? Кажется, первого. Да, в среду. А сейчас пятнадцатое. Всего две недели прошло, а она, можно сказать, другой человек. И получается, что её решение прийти на Станцию без разрешения правильное. Иначе мама бы её ни за что не отпустила, а значит, Уля осталась бы такой, как была, – испуганной и молчаливой. Она как будто людей нормальных раньше не видела или делом интересным не занималась. Не знаю, что её разбудило. Но точно это «что-то» находится на Станции. И её мама, кажется, с этим согласна.

Моя тоже против «Десты» ничего не имеет. Сначала я думала, что ей ни жарко ни холодно – ну хожу куда-то, ну что-то делаю, – но когда я попросила её узнать, что там с документами и чего нам ждать в сентябре, оказалось, что мама в курсе всех наших историй, так как подписана на страницу Станции. Она знала и про то, как Софи запуталась в сетях и сильно поранилась, и про то, что Белка и его жена Рита проводили операцию, и про марафон, на котором мы собирали деньги на шатёр, чтобы у Софи была тень. К тому же выяснилось, что мама – не только подписчица, но и донатор, и комментатор! Мне, конечно, было стыдно, что я сама ей ничего не рассказывала, хотя она и не спрашивала. Не знаю, кто из нас неправ. Может, и я. Ладно с отцом мысленно разговариваю, но с ней-то можно было нормально поговорить, она же рядом. С другой стороны, выяснилось, что они с папой обсуждали «Десту», а она мне ничего не сказала.

– Так мы с папой это обсуждали. Ну, «Десту» твою. В начале лета ещё. Я думала, он вам помочь хочет. Прорекламировать там что-то, не знаю. У него ж идей фонтан. Он и адрес записал, и все ваши данные. А что? Он так и не связался? А с документами у вас всё нормально. Я ещё тогда всё проверила. Договор аренды земли истекает первого сентября. Участок принадлежит городу, теоретически возможны три варианта: аренду продлят ещё на год, участок передадут кому-то другому или выставят на торги. Я склоняюсь к первому. Никаких причин для расторжения договора не вижу. Скорее всего, продолжите работать как работали. Поводов для тревоги нет. А всё-таки что случилось?

Всё это звучало очень странно и подозрительно. Для чего он ей звонил? Кому хотел помочь? Если хотят помочь, то молча переводят деньги или приходят работать. Впрочем, если он включил ищейку, то ничего удивительного. Он же пока не вынюхает все подробности – где я, с кем, по какому адресу, – не успокоится. Вообще-то мог бы и сам меня обо всём спросить. Я бы ответила на все вопросы, ну, конечно, кроме аренды, – только зачем ему эта ерунда? Параноик.

Дятел-камнелом, я сдаюсь. Всё, больше не могу. Ты меня победил. Пойду искать другое место. Имей в виду, если наткнусь на твоих родителей, обязательно настучу. Так что оставайся здесь, никуда не уходи. И давай-ка осторожно! Здесь везде стёкла. Так. Отколотое горлышко. Значит, всё-таки это была бутылка.

Ай!

Ну вот. Только порезанной ноги не хватало. Что ж. Синий осколок – не только красиво, но и больно. Так. Стекло вроде бы вытащила. Рану в море промою и потихоньку похромаю домой. Повезло, что порез неглубокий. По крайней мере, Белке зашивать не придётся. Кусок стекла – это не сеть из металлической проволоки, которая впилась в Софи. Даже страшно представить, что она чувствовала. Вот так плывёшь себе спокойно, ныряешь-выныриваешь, поёшь от счастья, никому не мешаешь, и вдруг в тебя вонзается миллион острых ножей. Разом. А просто не надо мешать рыбакам рыбачить, не надо в их сети свой любопытный нос совать. Понятно, да?

Нет. Ничего не понятно. Столько вопросов и ни одного ответа. Уже три накопилось. Первый. Почему плохие оказались хорошими? Почему вернуть Софи в бассейн нам помог охранник Терминала – моментально всё бросил и примчался на помощь? И почему пропавшую Улю вместе с нами искали тоже терминальские? Мы – в синих кепках, они – в синих комбинезонах, прям дружная команда. Типа один за всех, все за одного! Ни за что не скажешь, что кто-то кого-то выживает. И когда Уля нашлась на трассе, домой её отвёз их вахтенный автобус. Вот как это укладывается в то, что эти же самые люди мечтают занять нашу землю? Как?

Второй вопрос – про деньги. Как их отменить, чтобы о них никто не думал и не превращался в ничтожество? Есть варианты? И напоследок самый сложный: кто разбил синюю бутылку? Чайка, ты не знаешь? Я тоже. У кого бы спросить? Давай у Юры. Он всё знает. По крайней мере, так про себя говорит. Сейчас я вас познакомлю. Да чего ты, глупая, пятишься? Он в телефоне живёт. Так что расслабься.

– Юр, привет!

– Виктория, здравствуйте.

– Юр, почему плохие не всегда плохие? Не знаешь?

– Виктория, мир прекрасен и удивителен.

– Спасибо, я в курсе.

– Всегда рад помочь. Хорошего дня!

– Стоп. Ответ не принимается.

– Виктория, примите искренние извинения. Хотите продолжить беседу?

– Да, не уходи. Вся надежда на