Коргоруш - Константин В. Ермихин

Мужчина удовлетворённо крякнул, закрыл печную дверцу и повернулся к мальчику.

– Ну что, напугал я тебя?! – не столько спросил, сколько объявил он мальчишке.

Тот не стал попусту изображать храбреца и кивнул.

– Я так понимаю, ты хочешь знать, кто я такой и почто тебя по спине веником погладил?

– Хотелось бы, если можно, – признался мальчишка.

– Отчего ж нельзя? Это пожалуйста, – согласился Жихарь, устраиваясь верхом на печурке. – Ты садись на чурбак, не бойся. Если глупостей делать не станешь, если будешь думать прежде, чем рот раскрывать, то не трону я тебя.

Мальчишка вышел из угла и боязливо подошёл к чурбачку, стоящему возле печки.

– Садись, садись, – подбодрил Коргоруш. – Если дядька Жихарь сказал, что не тронет, так тому и быть.

Мальчик сел.

– С чего бы начать? – задумчиво произнёс Жихарь. – Ну что ж… пожалуй, от печки и начнём. Скажи, малец, что ты знаешь об этом доме?

Жихарь погладил мохнатой рукой опору сарая. Сарай скрипнул, как пёс, которого приласкал хозяин.

Мальчик почесал затылок и стал рассказывать:

– Ну, этот сарай построил ещё мой прапрадедушка. Тут хранится всякое… Ну, вон корзины, вёдра, тазики… Тут вот у деда верстак с инструментами. А там, – он указал на дверцу в полу, – погреб, где дед картошку хранит и всякое другое… Ну, капусту там, огурцы солёные… Слушайте, так есть хочется! Давайте достанем банку грибов – у деда есть. Поедим, а?

Жихарь и Коргоруш отрицательно помотали головами.

– Он что, совсем ничего не понимает? – спросил у Коргоруша Жихарь.

– Ни бельмеса, – подтвердил тот.

Жихарь повернулся к мальчику.

– Мы у хорошего хозяина его добро не берём, – с расстановкой, как неразумному, пояснил он. – А Прохор – хозяин, каких поискать. Мы его уважаем.

– Так я же его внук! Мне можно, – улыбнулся мальчик.

Жихарь хмыкнул и достал из кармана сухарь.

– Да, попал ты в историю, – проговорил он. – Вот, держи, погрызи немного. Что останется, мышам отдашь. А о том, кто ты теперь такой и что с тобой делать, у нас отдельный разговор будет.

Мальчик решил, что спорить не стоит, и взял предложенный сухарь. Попытался откусить, да не тут-то было – сухарь оказался не мягче кирпича, но те крошки, что попали на язык, оказались необычайно вкусными.

– Спасибо! – сказал он Жихарю и стал рассасывать сухарь, как леденец.

Тут подал голос Коргоруш:

– А для меня не найдётся, дядечка?

– На, держи, дармоед, – беззлобно ругнулся мужчина и бросил лохматому второй сухарь.

Коргоруш ловко поймал угощение, впился в него зубами и довольно заурчал. Жихарь повернулся к мальчишке.

– Вот вроде бы всё ты правильно говоришь. Да всё не то. Не сарай это вовсе, а ови́н. Ты, поди, слова-то такого не слышал, а?

– Овин? – оторвался от сухаря мальчик. – Ну, это, наверное, как-то с овцами связано? А! Наверное, тут овец раньше держали!

– Эх, городские! – с досадой махнул рукой Жихарь. – В прежние времена в овинах снопы хлебные сушили перед обмолотом. Потому тут и печка стоит, чтобы тёплым жаром влагу из колосьев выгонять. Только раньше печь там, внизу, стояла. Да-да, там, где теперь картошку хранят. Ну а когда снопы сушить перестали, то многие хозяева овины в сараи переделали. Некоторые овинники осерчали: «красного петуха» хозяевам пускали…

– Кого? – не понял мальчик.

– Ну то есть пожары устраивали, – подсказал Коргоруш.

– Другие из гордости своей уходили, бросали хозяйство, – продолжал Жихарь. – А вот твой прадед – Пантелей – пришёл ко мне, поклонился в пол, угощение поставил, сказал всё честь по чести, что, мол, все поля окрестные кукурузой да капустой засеяли и снопов больше сушить не требуется. Уговаривал не обижаться, плакал, прощения просил, что приходится ему выбирать: либо овин мой в сарай перестроить, либо вовсе его разобрать. Но выбор за мной оставил. Сказал, что если я решу уйти, то разберёт овин. Если решу остаться, то во всю жизнь мне признателен будет… Я решил остаться. Но твёрдо-натвердо мы сговорились, что печка тут останется. Какой же овин без печки? И ещё договорились, чтобы каждую осень хоть один сноп, но будет висеть под крышей, иначе уйду. Вот так и вышло, что остался мой овин единственный на всю округу. А я – последний овинник.

Мужчина грустно вздохнул и замолчал.

Мальчик вынул сухарь и спросил у Коргоруша шёпотом, кивнув в сторону Жихаря:

– Значит, он домовой, что ли?

– Тебе же русским языком сказали, что он овинник, – закатил глаза помощник дворового.

– А почему ты его Жихарем зовёшь?

– Так это ж одно и то же: овинник, Жихарь. Как ни назови, всё едино.

– А если я спрошу про его руки, это ничего? Не обидно будет?

– Нет, не обидно, – откликнулся сам Жихарь. – Ничего нет плохого в том, что ты чего-то не знаешь, плохо, если бы ничего знать не хотел. Спрашивай.

Мальчик немного подумал, подбирая слова.

– Кхм, – откашлялся он наконец. – А почему у вас одна рука волосатая, а другая лысая? Вы волосы опалили, когда печку разжигали?

Коргоруш прыснул в кулак, чуть не подавившись крошками, а Жихарь – тот вовсе расхохотался в голос.

– Ох, уморил! – говорил он, утирая слёзы волосатой рукой. – Чтобы я, овинник, да от собственной печи волосы опалил! Ой, уморил! Давно я так не смеялся.

Мальчишка неуверенно улыбался вместе со всеми. Он не понимал, чем так рассмешил своих новых знакомых. Жихарь заметил это и взъерошил ему волосы мохнатой лапищей. Настроение сразу улучшилось.

– Это у нас, у овинников, примета и сила такая, – объяснил Жихарь, отсмеявшись. – Мохнатая лапа у нас ласковая: ею мы дарим, ею добро делаем. Вот придёт на святки к овину девка молодая, положит руку в окно, я её мохнатой лапой поглажу – значит, будет у неё жених добрый, хозяйственный. А вторая рука…

– А про вторую я уже догадался, – буркнул мальчик, вспомнив, как стегал его веником Жихарь. – Я с ней уже познакомился.

– Вот видишь, – довольно кивнул тот, – можешь соображать, когда захочешь.

– Но я всё-таки хочу уточнить на всякий случай, – сказал мальчик. – А если вы другой рукой девушку погладите, какой у неё муж будет?

– Лучше такой девке замуж не ходить, – авторитетно заявил Коргоруш.

– Отчего же? – возразил Жихарь. – Можно, кто ж запретит-то? Только муж у неё будет небогатый… Ну, может, ещё ленивый. Так девка его перевоспитать может, коли захочет. А ежели получится у неё, то и достаток в доме будет. Бывали такие случаи. Я ж не приговор объявляю, я предупреждаю. Так-то.

Овинник незло ткнул Коргоруша в плечо.

– Ну что? Ответил