Это всё искусство! - Анастасия А. Лютикова

На что тётя-психолог сказала, что прежде всего нужно работать не с ребёнком, а с родителями.

«Вот ещё», – фыркнула тогда мама. С тех пор она искренне недолюбливает психологов.

– Брось ты это, мы с папой вас всех любим одинаково, просто Лёше нужна дисциплина. Ты же видишь, какой он разболтанный. Ничего не хочет, кроме своих дурацких игр. Так что ему просто необходим кикбоксинг и спортивный режим. А у тебя всё хорошо. Так что занимайся, например, французским, а с художкой пока повременим. Всё равно из тебя великого художника не получится. Помоги мне, пожалуйста! Порежь лук для жаркого.

Мама сунула Соне в руки нож и луковицу, а сама снова повернулась к столу, считая разговор оконченным.

Соня по инерции взяла разделочную доску, положила на неё лук и замерла над ним с ножом в руках. Мысли крутились в голове, не давая работать.

«Нет, так дело не пойдёт! Я больше не хочу быть жертвой! Я хочу настоять на своём!» – думала про себя Соня.

Так ничего и не порезав, Соня посмотрела на маму, которая, напевая, колдовала над борщом, и твёрдо сказала:

– Нет, я не согласна!

– С чем не согласна? – Мама удивлённо повернулась к дочери. Для неё вопрос был уже закрыт. И теперь все мысли крутились вокруг обеда.

– Я не хочу бросать ни французский, ни художку!

Мама всплеснула руками, забыв, что держит половник. Рубиновые капли плюхнулись на белое тело холодильника и заскользили вниз.

– Соня, ну мы же всё решили!

– Мама, это ты решила. Я хочу, чтобы ты поняла: для меня важны и французский, и художка! И… и знаешь, мехмат – это тоже не моё. Какой из меня математик? Я хочу преподавать французский! Пусть вы разочаруетесь во мне, но…

Соня замолчала, боясь, что ничего хорошего из её протеста не выйдет и сейчас мама снова всё свалит на переходный возраст.

Но мама опустила половник и молча посмотрела дочери в глаза. Этот взгляд, казалось, длился целую вечность.

Наконец она сказала:

– Знаешь, Соня, мы так привыкли, что ты всегда соглашаешься с нами. Это было удобно, но иногда меня пугала твоя безотказность. Поверь, никто всерьёз и не хотел, чтобы ты поступала на мехмат. Просто это была папина мечта. Но у тебя, конечно, должна быть своя. Неужели ты думала, что мы не поддержим тебя в твоём выборе? На самом деле я очень рада, что ты наконец-то выбрала себя. И мы обязательно что-нибудь придумаем с твоими занятиями. А теперь порежь, пожалуйста, луковицу. Но сначала дай я тебя обниму.

Мама прижала Соню к груди, поцеловала в макушку и сказала с улыбкой:

– Мы тебя очень любим. Ты же хорошая девочка, и всё понимаешь.

Соня, прижавшись к маме, потрясённо молчала. Её поразило не только то, что мама слово в слово повторила фразу Татьяны Павловны про выбор, но и то, что она сама осмелилась всё это сказать. Значит, можно выбирать себя и за это не будут меньше любить?

На кухню ворвался Лёша и тут же сунул нос в холодильник:

– Соня, можно я твоё пирожное съем?

– У тебя же своё было.

– Я его уже съел!

Лёша невинно захлопал длинными ресницами. В руках он уже держал Сонино медовое пирожное.

– Ну можно, можно? Ты же не хочешь!

Соня посмотрела на брата, который уже был уверен в её согласии, потом на маму, которая, хитро прищурившись, не сводила с неё глаз. Наконец Соня аккуратно забрала из рук растерянного брата пирожное и твёрдо ответила:

– Нет, Лёша, его я съем сама!

– Что, Лёша, съел? – засмеялась мама.

Эта фраза прозвучала так к месту, что Соня тоже рассмеялась. Лёша, признавая поражение, пожал плечами, а Соня вдруг подумала, что ей всё равно нравится делиться, просто надо делать это искренне и не забывать о себе.

Она улыбнулась брату и сказала:

– Знаешь, Лёш, а давай пополам?

Онлайн и офлайн

1

– Жильцова, сколько можно разговаривать? Ты мешаешь мне проводить урок. Хочешь, чтобы я тебя из класса выгнала?

Голос географички Глобусихи полон неприязни. Округлые формы, за которые она и получила своё прозвище, гневно колыхались.

Я пожала плечами и ничего не ответила. Мне не привыкать. Глобусиха почему-то невзлюбила меня с первого занятия и всегда считала выскочкой, разрушителем дисциплины и вообще несерьёзной личностью.

Она даже бабушке моей лучшей подруги Ксюши постоянно поёт, чтобы её внучка не дружила с Жильцовой, потому что та – вселенское зло!

К счастью, у Ксюшиной бабушки, которая работает в нашей школе учительницей начальных классов, своя голова на плечах, и она не реагирует на эти злобные выпады.

Глобусиха, выпустив пар, продолжила вести урок, а я подмигнула Ксюше – мол, про-несло.

Но мне было грустно. Почему учителя так по-разному на меня реагируют? Кто-то адекват-но, а кто-то – злится.

Вот Татьяна Павловна хоть и делает мне постоянно замечания на занятиях, чтобы я рисовала и никого не отвлекала (есть у меня такое), но никогда не кричит при этом.

Когда мне говорят, что я экстраверт, я соглашаюсь, конечно. Мне нравится общаться с людьми, даже с незнакомыми. Я и в автобусе запросто поболтаю с бабульками о жизни, в отличие от Ксюши, которая даже не может спросить у водителя, когда её остановка.

Все считают меня открытой, весёлой и лёгкой. Мне нравится поддерживать людей, но вот про личные переживания я обычно молчу. Сама не знаю почему. Иногда хочется поделиться тем, что на душе, рассказать, что гложет, но люди так привыкли видеть от меня один позитив, что я уже не могу их подвести. Только Татьяне Павловне иногда жалуюсь на учителей, которые меня не любят. И то как бы в шутку.

Татьяна Павловна искренне удивляется:

– Катя, неужели тебя кто-то не любит? Ты же светишь, как солнце. Приходишь – и все оживают. Правда, ты всегда опаздываешь и всех отвлекаешь, но оживают же! – Она смеётся и спрашивает: – Ты всегда такая заряженная? И дома тоже?

Да, я и дома такая. Мы с мамой живём вдвоём. Понимаем друг друга и поддерживаем. Ведь она воспитывает меня одна и всегда говорит, что нам больше никто не нужен. И вообще, мужики – зло. Это всё оттого, что отец нас бросил, когда я была совсем маленькая. Мама не любит про него вспоминать. А я его совсем не помню. И фамилия у меня мамина.

Я знаю, что сейчас папа живёт где-то недалеко, он женат и у него