Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

Темнота озарилась вспышками. Свет ранил прежде незрячие глаза. Смех и музыка ввинчивались в прежде глухие уши. Соня наслаждалась болью, доказывающей, что она по-настоящему жива. Увидела, что сидит в бежевом сарафане с ромашками. Сразу поняла, где находится. Они с Пашей, ещё толком не знакомые, пришли на день рождения общего друга и оказались рядом на одном диване. О чём-то говорили, смеялись и случайно положили руки так, что их мизинцы соприкоснулись. Едва ощутимое прикосновение. В нём было больше щекотки, чем тепла, и всё же оно их связало. Паша крутился, доставал фотоаппарат и фотографировал, вёл себя совершенно естественно, но всякий раз возвращал руку на место и ждал от Сони того же. Они весь вечер возобновляли прерванную связь и ничем не выдавали, что придают ей значение, словно не замечали её вовсе.

Значительно позже были первое свидание, первый поцелуй и долгие разговоры, спасавшие Соню от утомительных приступов несуществования, но почему-то воспоминание о том невинном прикосновении осталось самым ярким и важным. Во сне она могла всё переиначить: обнять Пашу и не выпускать из объятий, – но продолжала беззаботно болтать с другими гостями и украдкой прислушиваться к тому, как зарождается её любовь. Проснувшись, окунулась в неизменный гул двигателя. Камни гравийной дороги бились о днище автобуса, но больше не беспокоили. Их удары теперь напоминали не обстрел, а хлопки брошенных в раскалённый котёл кукурузных зёрен. Представив, как на дорогу сыплется горячий попкорн, Соня улыбнулась. Приступ миновал. Металлические иглы в затылок не впивались. Хайдар задремал и не порывался схватить Соню, чтобы рассказать об очередном полукапонире.

За окном не было ни залива, ни лагунных озёр. К дороге с обеих сторон подступили заросшие борщевиком откосы. Соня догадалась, что автобус обогнул лагуну Буссе и, петляя по распадкам, приближается к Новикову. Распадки то расширялись, то сужались. Их пересекали полноводные речки, и автобус притормаживал, прежде чем въехать на бетонный мост. На вершинах сопок горбились одинокие деревья. Южный ветер Матасабуро скручивал их в узлы, а с деревьями, вставшими плотным строем, справиться не мог и лишь отчасти приминал их макушки.

Высматривая в небе парящих птиц, Соня вдруг сообразила, что туман рассеялся. Солнце высвободилось из облаков. Лес наполнился густыми красками, и в приоткрытое окно водителя проник по-летнему терпкий аромат цветения. Гравийка закончилась. Хлопки раскрывающихся кукурузных зёрен прекратились. Колёса теперь мягко шелестели по чёрной глади асфальта. Мелькнула сопка, похожая на слоновий лоб и утыканная сухими елями, затем распадок вывел в просторную долину, и на обрамляющих её холмах Соня увидела синие оградки яблоневых садов.

На речных берегах возвышались бревенчатые беседки, под их ярко-красными крышами отдыхали туристы. Дети, бегая на лужайке, пускали воздушного змея. По мощёной тропе в сопровождении собаки неторопливо прогуливалась пожилая пара. Когда автобус проезжал неподалёку, старик остановился, чтобы помахать рукой, и в его приветствии угадывалось столько радушия, что Соня, не сдержавшись, помахала в ответ. Проводила пожилую пару взглядом и заметила увитый цветочными гирляндами стенд с крупной надписью «Добро пожаловать в Новиково», под которой виднелась надпись поменьше: «Село муниципального образования „Корсаковский городской округ“. Бывший Яман, центр уезда Сиретоко».

Глава шестая

Новико́во

Водитель по громкой связи объявил о скором прибытии в Новиково, и пассажиры оживились. Соня обнаружила, что они набились в автобус до отказа. Ей даже показалось, что салон увеличился, вместив больше пассажиров, чем мог изначально. Из багажных полок, которых она раньше не замечала, торчали силой втиснутые сумки, в проходе плотно стояли цветастые чемоданы. Наверное, автобус наполнился у Буссе. Не зря Хайдар говорил, что лагуна привлекает туристов. Соня с улыбкой наблюдала, как пассажиры перекидываются от одного окна к другому, готовят фотоаппараты, гадают, откуда откроется вид на залив, и удивлялась, до чего крепко спала, если не проснулась при появлении такой толпы.

Водитель предупредил, что в ближайшие дни лучше не рассчитывать на морские прогулки. Катерам и паромам запретили покидать новиковский порт. По салону пронеслись разочарованные вздохи. Соня тоже немного расстроилась, хотя не планировала морских прогулок и даже не знала, что в Новикове есть порт. Водитель пояснил, что причиной всему – землетрясение на территории японской префектуры Хоккайдо. Для южного побережья Сахалина объявили тревогу цунами. Разочарованные вздохи сменились тревожным перешёптыванием. Водитель поспешил добавить, что причин для беспокойства нет. Основной удар ожидался по побережью Татарского пролива, а в заливе Анива удара не ожидалось вовсе. Запрет на морские прогулки был обыкновенной предосторожностью, и в распоряжении пассажиров оставались главные достопримечательности Тонино-Анивского полуострова: от Голубых озёр на месте бывшего разреза «Новиковский» до мыса Евстафия с его оборудованной стоянкой для наблюдения за колонией тихоокеанской чайки. Перешёптывание мгновенно стихло.

Когда автобус проехал по мосту через реку Чиркова, впереди открылся вид на безмятежные воды залива. Туристы, огласив его появление радостным возгласом, взялись за фотоаппараты. Прозрачный, не замутнённый туманом воздух распахнул Аниву во всю ширь, и вдалеке на западе различимой полосой протянулся полуостров Крильон. По выглаженной синеве неба, словно нарисованные, беззаботно скользили птицы. Доверившись их беззаботности, Соня почувствовала себя как никогда хорошо и порадовалась, что заняла место в первом ряду. Ей не пришлось ни с кем толкаться, чтобы разглядеть белоснежные громадины ветряных трёхлопастных турбин и зелёный прибрежный вал, на котором слабо покачивались цветные флаги. Здание энергоблока и примыкающие к нему хозяйственные постройки были выкрашены в коричневые и зелёные полосы, отчего казались естественным продолжением вала. Южнее начинались деревянные домики с поднятыми над пляжем дощатыми верандами. Между домиками угадывались купола палаток, а на пляже просматривались выставленные солнцу лежаки.

Автобус миновал ухоженное русло безымянного ручья и свернул на улицу Пограничную, ровной асфальтовой полосой отделяющую туристическое побережье от жилых построек Новикова. Соня расстроилась, потому что залив остался с противоположной стороны, но затем увидела у дороги бетонное строение, отчасти напоминающее маленький синтоистский храм. Это был школьный павильон, который иначе называли «хранилищем духовных сокровищ», – один из нескольких сотен, оставленных японцами на Сахалине. Внутри павильонов хранились портреты императора, его семьи и кодекс нравственности со вступительным словом императора. «Будьте хорошими сыновьями по отношению к родителям, добрыми братьями, верными мужьями и преданными друзьями. Будьте строги к себе и снисходительны к другим. Любите других, как самих себя. Работайте, учитесь, думайте и развивайте в себе чувства морали» и так далее. В торжественные дни директора школ приводили учеников к императорскому портрету и зачитывали им кодекс.

Соня знала об этом из Пашиных книг, а первый павильон – ободранный и выпотрошенный – встретила в саду краеведческого музея. Посчитала, что прочие сахалинские