Под твоей защитой - Ульяна Киршина

мой пояс, развязывая его. Я не успеваю даже возмутиться, как он ловко продёргивает его в петли на куртке, которые я не заметила. Причём концы теперь болтаются сзади, поэтому, чтобы обмотать меня ими, ему приходится обхватить меня, можно сказать – обнять. По рукам пробегают мурашки, к счастью, незаметные под курткой. Сенсей отклоняется, продолжая колдовать с моим поясом, пока я пытаюсь понять, почему так бьётся сердце. Наверно, это просто волнение перед занятиями: не считая Макаки, мне ни с кем не приходилось раньше драться.

Сенсей, как всегда невозмутимый, оглядывает меня и, кажется, остаётся доволен увиденным.

– Говорил же – сам затяну. Идём.

Дальше мы косплеим маму утку и её едва поспевающего за ней утёнка.

Сенсей открывает дверь в зал и…

И я оказываюсь не единственным утёнком, которого привёл за собой Сенсей: зал заполнен маленькими детьми. Они окружают нас, не переставая говорить каждый о своём:

– А Вадик лез на шведскую стенку.

– Катя подножки ставит.

– А ты щипаешься!

– Арсений, смотри, какую подсечку мне папа показал.

– Можно сегодня без мостиков, ну пожа-а-а-луйста.

Я ощущаю себя среди них Белоснежкой: самый высокий едва достаёт мне до талии. Им лет пять-шесть, не больше. По крайней мере, разобрать, что говорят некоторые, совершенно невозможно.

Я в ужасе оглядываюсь на Сенсея, но он, кажется, совсем про меня забыл. Гораздо больше его беспокоит пересчёт этих безумных гномиков. Наконец он немного успокаивается и три раза громко хлопает в ладоши.

На удивление это срабатывает, и все замолкают. Правда, продолжают исподтишка толкаться – пару раз и мне достаётся.

– По-моему, у вас было задание! Ну-ка быстро, кувырки вперёд!

Происходящее дальше похоже на сцену из мультфильма «Холодное сердце», где тролли превращались в камни и обратно, – такие же круглые комочки начинают хаотично кружить по залу.

В детстве я была фанаткой Эльзы и на утренниках соглашалась быть только ею – маме пришлось сшить несколько разных платьев, чтобы я не ходила в одном и том же. И терпеть моё бесконечное пение вместе с героями мультфильма. Не знаю, что её огорчало больше: включённый до максимума звук на телевизоре или моё непопадание в ноты, но в такие минуты она закрывалась на кухне и пила какой-то вонючий травяной сбор – «успокаивающий», как гласила надпись на этикетке. Спасло её появление Макаки: чтобы не будить сестру, мне разрешали смотреть этот мультик только в наушниках, а петь в них было не так интересно.

Зато я отрывалась в саду, заставляя всех играть в жителей королевства Эренделл. Особенно я любила всех замораживать, а потом угадывать, чьими фигурами они застыли. И да, я яростно возмущалась, когда воспитатели пытались назвать эту игру «Море волнуется раз».

Хихикаю, вспоминая, что Сенсею в моей игре чаще всего доставалась роль снеговика Олафа. А кого ещё, если в последний год в саду после летнего отдыха у бабушки он был похож на Колобка – такой же кругленький и румяненький. Кажется, после этого его и отдали на самбо.

Поворачиваюсь к Сенсею, чтобы посмеяться вместе над детскими воспоминаниями, пока нынешние дети продолжают тренировку. Но по его серьёзному лицу понимаю, что вряд ли он сейчас оценит мои подшучивания про его прошлый вес.

– Комплекс для короткой разминки знаешь? Ну там голова, шея… – задавая вопрос, он даже не смотрит на меня, сосредоточившись на мелких.

Киваю, потом соображаю, что вряд ли он меня видит щекой.

– Да.

– Хорошо, начинай пока.

Пока? Ладно, окей, будем разминать шею и плечи.

Сенсей тем временем присоединяется к детям, возвышаясь над ними, как жираф в зоопарке – над всеми остальными животными.

Выглядит всё это очень смешно, особенно когда они начинают передвигаться на коленках, а потом ползать, как пауки. Нелепее всего выглядят двое братьев-близнецов. Кажется, они здесь самые маленькие. Один постоянно падает. Второй пытается его поднять, из-за чего они падают уже оба, нарушая движение всего потока.

На одном наиболее громком смешке Сенсей обращает на меня внимание. Я как раз заканчиваю перекаты с ноги на ногу.

– Злата, иди сюда, – зовёт он меня.

Естественно, все детские глаза тут же сосредоточиваются на мне, запуская цепную реакцию падений. Только одна девочка – кажется, единственная здесь – упорно продолжает обползать всех, не сбиваясь ни на секунду. Упёртая, люблю таких.

– Приступай к упражнениям, – командует Сенсей, когда мы оказываемся рядом. – Только возьми радиус пошире, а то они тебя сшибут.

– Ты серьёзно предлагаешь мне ползать со всеми? – это точно не то, чего я ожидала, идя сюда. Мне начинает казаться, что это всё просто стёб со стороны Сенсея.

– Не ползать… – он хлопает в ладоши и, сложив их рупором, кричит: – Кувырок назад с выходом на шпагат! Ты же умеешь делать шпагат?

Вспыхиваю и тут же разъезжаюсь на шпагат. Что за вопрос вообще? У меня он эталонный, но Сенсея не впечатляет. Он только коротко кивает:

– Замечательно, значит, смотри, как это делается.

Его шпагат эталонным не назовёшь, но само упражнение впечатляет: прокрутившись назад, он не встаёт, а, наоборот, расползается в шпагате, чтобы, собравшись, снова продолжить движение кувырком назад. На фоне своих учеников, скорее катающихся колбасками, он грациозный лебедь. Учитывая, что ещё пару минут назад он был неуклюжим жирафом, контраст поразительный.

Наблюдаю ещё за двумя его кувырками. В них нет ничего сложного.

Так я думаю ровно до того момента, как застреваю посреди кувырка, чуть не сломав себе шею. Да как он это делает?

– Не так.

Из своего нелепого положения я даже не вижу его, только слышу.

Сенсей помогает мне встать.

– Смотри, сначала как следует сгруппируйся, – он сжимается в комок у моих ног. – Теперь тебе надо как следует оттолкнуться, можешь опереться на руки и…

Перекат, разъехавшиеся ноги – и вот он уже в шпагате.

– Пробуй, – а сам хлопает в ладоши, объявляя новое задание. Ещё более странное – выглядит, как будто все эти дети пытаются сломать себе шею, вставая на голову и пытаясь обползти себя.

Но у меня, кажется, шансов сломать шею даже больше: кувырок назад упорно не получается. Точнее, получается наполовину, но вместо красивого выхода я исполняю чёрт знает что. Попробовав ещё два раза, я прекращаю, сосредоточившись вместо этого на Сенсее, который подходит к ребятам по одному, объясняя каждому его ошибки.

Наконец очередь доходит и до меня. К сожалению, я не догадываюсь вовремя сделать вид, что стараюсь, поэтому сразу получаю выговор:

– На моих тренировках нельзя просто стоять и ничего не делать.

– А если у меня не получается?

– Ты же спортсменка. Не получается – значит, делай,