Апрель, который всё побеждает - Алла Логаева

– Видишь ли, сдала я после болезни: всё делаю: мою, убираю, – а вот по лестницам скакать так, как прежде, уже не могу. Одышка… Поможешь?

Денис кивнул. Тётя Клава обрадовалась и, повторяя слова благодарности, пропустила паренька на лестницу:

– Иди ты наперёд, миленький, а то ведь ведро пустое – примета плохая. А я постою, подышу ещё маленько.

Он стал спускаться, но через несколько ступенек остановился и спросил:

– А куда нести-то?

Тётя Клава улыбнулась:

– В физику.

Денис снова пошёл за стульями. Те одиноко стояли у стены в актовом зале, в котором всего полчаса назад на сцене торжествовали стол и трибуна для почётных гостей. Одним рывком он отправил лёгкую брезентовую сумку за спину, быстро подхватил стулья за мягкие спинки и понёс их в кабинет физики. Юноша торопился. Неведомая сила гнала его вон из школы.

– Вот выручил так выручил! – Тётя Клава не могла нарадоваться своему нежданному помощнику. Она продолжала говорить приятное Денису и осуждающее его ровесникам, но он её уже не слушал.

В голове бесперебойно стучало, заглатываемый горячий воздух в животе превращался в холодный комок. Ему хотелось скорее на улицу – прочь, и как можно быстрее!

На школьном дворе ещё толпился народ. Денис, чтобы ни с кем не пересекаться, миновал его по самой короткой траектории и свернул к парку, хотя этот путь был самым длинным маршрутом до дома.

Вот и парк! Денис выбрал скамейку подальше от людей и сел.

Холодный комок внутри растаял, но не исчез. Кровь разнесла холод по телу. Странное ощущение: тело было в мелкой дрожи от холода, а в голове пульсировал фонтан, горячий, кипящий. И в голове, в этом фонтане, колотился только один вопрос, одно сомнение, одно наваждение: «Что я натворил? Неужели это я сделал? Как же так?!»

Потом навалился тягучий страх: «Вдруг кто-то увидел? Точно нет, невозможно, никого не было. Уборщица была в коридоре, она ничего видеть не могла, а девушки за стеной были увлечены чаепитием, иначе бы они сразу подняли шум».

В голове разом прокрутился ролик неслучившихся событий: как его с позором ловят на месте преступления, как его спрашивают, кто он, зачем и почему здесь, как не выпускают из учительской, как он под напором обвинений признаётся, как предают огласке всё, что он сделал. От представленного к горлу подступил противный липкий комок. Денис с трудом проглотил его.

«Никто не заподозрит меня, меня никто не видел!» – успокаивал он себя, холодной ладонью вытирая горячий пот.

Нужно отвлечься! Денис стал, как следопыт, изучать растущие вокруг деревья и кустарники. Дорожка была узкой, малохоженой, поэтому колючий куст на той стороне тропинки просматривался особенно хорошо. На его самой высокой ветке пепельно-серая птица с крючковатым клювом разделывала свою добычу – маленькую жёлтую синичку. Денис никогда прежде не видел, чтобы одна птица ела другую. Когда хищница в очередной раз вонзила в тело синички свой загнутый клюв и вырвала кусок плоти, жертва дёрнулась и мотнула головой так, словно пыталась разглядеть своего мучителя.

Денис понял, что синичка ещё жива. Его лицо страдальчески содрогнулось, руки сжались в тяжёлые кулаки. Он подскочил к кусту и, не замечая мелких острых шипов, напролом бросился к верхней ветке, но хищница тут же взлетела и пронеслась со своей добычей над его головой. Расцарапанными в кровь руками он схватил первый попавшийся камень и, развернувшись для броска, швырнул его вслед улетевшей птице с такой силой, что еле удержался на ногах.

Денис без надежды посмотрел на небо – чистое, никого. Повернувшись к скамейке, он увидел свою свалившуюся на землю сумку и пнул её с такой злобой, словно та была в чём-то виновата. Сумка отлетела. Пришлось идти поднимать и отчищать её от грязи.

Слава богу, скамейку за это время никто не занял. Денис бросил на неё сумку и сам мешком плюхнулся рядом. Взгляд по-прежнему скользил по кронам деревьев и синему небу. Пустое небо, и такая же пустота внутри.

Только одиночество продлилось недолго. На скамейку, подвигая к себе коляску, села женщина в сером плаще. Она беспокойно заглядывала в коляску, не прекращая качать её. Убедившись, что ребёнок крепко уснул, женщина осторожно посмотрела в сторону соседа. Видимо, собиралась что-то сказать. Но Денис, словно почувствовав её намерение, быстро поднялся и, развернувшись, двинулся вглубь парка, подальше от скамейки, – никакой собеседник был ему не нужен.

Но сделать удалось шагов пять, не больше. Дорогу преградил раскидистый куст, на колючей ветке которого Денис увидел синичку, наколотую на острый шип брюшком вверх. Голова птицы обречённо повисла, но крылья… Они застыли прямыми стрелами, упорно стремящимися к спасительному, но уже недосягаемому небу. Над тонкими крылышками и жёлтой грудкой птицы торжествующе алел окровавленный шип.

Холод внутри стал тяжёлым, рот наполнился противной слюной, пустой желудок вызвал кислую отрыжку, и Дениса вырвало. Он стоял подковой, не понимая, что происходит.

Подбежала женщина в сером плаще и протянула ему влажную салфетку:

– Тебе плохо?! Ты когда сидел, уже было видно, что тебе дурно. Вид у тебя больной… То есть ты и есть, как оказалось, нездоровый… Я хотела там помочь, да…

– Спасибо, – сухо прервал её Денис.

– Может, скорую?

– Нет, я справлюсь. Мне домой надо… Рядом живу.

Женщина протянула ему начатую упаковку с салфетками:

– Возьми, вдруг пригодится…

Денис жестом отверг салфетки и пошёл домой. Женщина смотрела ему вслед. Денис спиной чувствовал её беспокойный взгляд, поэтому выпрямился и постарался идти ровно. Это сработало: женщина вернулась на скамейку, достала телефон и забыла о молодом человеке.

Приступ рвоты всё же принёс облегчение. Он добрался до дома. В лифт заходить побоялся – вдруг опять стошнит – и пошёл пешком на свой этаж. Идти недолго: на четвёртый. Но уже на втором этаже ноги стали отставать от головы. Эту самую голову хотелось положить на холодный бетон и остудить.

«Как жаль, что нельзя лечь на ступеньки», – подумал он.

Голова раскалывалась, казалась надутым шаром, из которого торчало щуплое тельце, и оно, тельце, было не в состоянии с этим шаром справиться. Шар настойчиво хотел оторваться, тонкая шея от напряжения покраснела и держалась на одних сухожилиях. Денис остановился. Пришлось. Легче не стало, но надо было продолжать идти. На третьем этаже тоже сделал небольшую передышку. На четвёртом открыл дверь своей квартиры, прошёл, держась за стенку, к себе в комнату, сел на кровать, потом, притянув подушку, опустил на неё голову.

Денис закрыл глаза и снова увидел перед собой синичку, шип и чистый лист с четырьмя запятыми.