Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Я одного не понимаю, – промолвила Оксана Витальевна. – Почему он не взял фотоаппарат? Он везде с ним таскался! Найдёт развалины и фотографирует каждый кирпичик, потом зовёт: вон как изящно, необычно. А тут не взял. Неужели всё настолько серьёзно?

Соня не разобрала, при чём тут фотоаппарат, и нелогичность вопроса окончательно вывела её из равновесия. На лбу и ладонях проступил холодный пот. В затылке клюнуло металлическим остриём. Запах бергамота наполнил кухню. С ним проявились другие, прежде неразличимые запахи. Они волнами накатывали от цветущей герани, от чёрной плесени на обоях возле раковины, от лежавших на микроволновке головок чеснока.

– Паша лучше бы соврал что-нибудь. Сказал бы, что едет от университета в лагерь. Неужели трудно?

Из приоткрытой посудомойки разило влажной гнилью. От халата Оксаны Витальевны несло горькими, будто прокисшими духами. Запахи окутывали Соню, душили, и худшим оставался тошнотворный запах бергамота. Она отодвинула чашку подальше и расплескала чай. Вскочила с табурета, кинулась в коридор. Сбила оранжевую сумку-тележку. Не задержалась, чтобы поставить её на колёса. Заперлась на задвижку в Пашиной комнате и рухнула на кровать. От подушки пахло Пашей. Соня представила, что обнимает его, и не шевелилась до тех пор, пока не убедилась, что приступ миновал.

Опять осмотрела комнату. Паша уехал в спешке и действительно забыл фотоаппарат. Зачехлённый, тот привычно лежал в шкафчике с коллекцией ретро-консолей, сравнительно новой «Плейстейшн» и коробкой коллекционного издания «Анчартед 4». Куда больше Соню удивило, что Паша не взял красную кнопочную раскладушку «Панасоник», которую Оксане Витальевне подарили на работе, – она предпочла и дальше пользоваться старым кирпичиком «Нокиа», а «Панасоник» отдала сыну. Раскладушка осталась на книжной полке, куда Паша складывал прочитанные за последние месяцы книги. Наверное, перед поездкой получил аванс от «Изиды», наконец купил смартфон и заодно какой-нибудь красивый номер.

Наклонив голову, Соня взглядом пробежалась по корешкам книг. Рамачандран, Сет, Гиляровский, Сакс. Распухшие от закладок «Быть собой», «Не в себе». Пара учебников по археологии. Несколько переплетённых монографий по истории Сахалина. Ничего особенного. Вернулась за стол и взялась за папки с распечатанными Пашей материалами, но больше не вчитывалась во всё подряд – лишь искала фрагменты, отмеченные красным карандашом. Убедилась, что Пашу в первую очередь интересовала давно заброшенная «Анива». Основное внимание он уделил техническим характеристикам маяка в довоенные годы, когда вместо дизельного генератора ещё использовался часовой механизм.

Почти на всю высоту девятиэтажной башни маяка тянулся трос. К нему крепилась гиря весом в двести семьдесят килограммов. Маячники при помощи рычага поднимали её наверх, как это делают, поднимая гири в напольных часах, она начинала опускаться и приводила в движение осветительный аппарат, опорный поплавок которого для более плавного хода вращался в чаше с ртутью. Паша дважды подчеркнул строчку с указанием, что в чашу заливали до трёхсот килограммов ртути. Гиря опускалась за три часа, и японцы вновь брались за рычаг. После войны «Аниву» частично перестроили, а часовой механизм убрали, что впечатлило Пашу ничуть не меньше гибели советских маячников. Видимой связи Соня тут не нашла. По-прежнему не понимала, какое отношение ко всему этому имеет антикварный магазин «Изида».

Открывая очередную папку, готовилась к новому перечню поломок на маяке или его техническим описаниям из тех лет, когда на смену дизельным пришли радиоизотопные генераторы с плутонием, однако увидела справку об иммунопрофилактике клещевого энцефалита и маршрутную квитанцию электронного авиабилета. Судя по квитанции, девятнадцатого июня, то есть месяц назад, Паша улетел в Южно-Сахалинск.

Даты обратного рейса не было.

Соня перебрала распечатанные с сайтов экскурсионные программы, заметки об экспозициях краеведческого музея, современные туристические карты, старинные карты с иероглифами и обнаружила письмо с подтверждением оплаченного проживания в двадцать седьмом номере гостиницы «Серебряная река». «Почему именно в двадцать седьмом?» – рассеянно подумала Соня.

Она осталась с единственной зацепкой – адресом гостиницы, откуда Паша, если верить изначальной брони, должен был выехать на прошлой неделе. В Москву он не вернулся. Значит, его путешествие затянулось, и Соня решила отправиться следом. Почувствовала, что Паша нуждается в ней, как никогда раньше. Даже представила, что он, раненый, лежит в лесу, зажимает рану в тщетных попытках остановить кровь и одними губами шепчет её имя.

Соня поднялась из-за стола. Схватила несколько книг. Помедлив, взяла кнопочный «Панасоник». С сомнением посмотрела в открытый шкафчик на фотоаппарат. Предпочла обойтись без него. Дёрнув задвижку, выбралась в коридор и заставила себя зайти на кухню, чтобы проститься с Оксаной Витальевной, но обнаружила, что Пашиной мамы нет. Квартира пустовала. Странно, что Оксана Витальевна не предупредила об уходе и к тому же заперла дверь на все замки, а замков было много, и пришлось с ними повозиться, прежде чем выйти на лестничную площадку. Захлопнув за собой дверь, Соня заторопилась вниз по ступеням и вскоре выбежала из подъезда на улицу.

Глава вторая

«Серебряная река»

Паша любил аэропорты. Называл их выставкой человеческого благополучия. И дело не в плакатах с лицами осчастливленных собственной красотой людей, не в эталонном мещанстве ароматов. Ему просто нравилось смотреть на пассажиров. «В отведённые перед посадкой минуты они неуязвимы. Их жизнь прозрачна, запакована в понятное и объявленное по громкой связи расписание, а если расписание вдруг меняется, это редкое препятствие всегда преодолимо, достаточно перебраться к другому выходу или обратиться к представителю авиакомпании. Пассажиры вроде бы не делают ничего важного: толпятся у стойки регистрации, закручивают в плёнку багаж или проходят досмотр, но при этом не чувствуют, что теряют время, ведь оно детально распланировано и будто бы заранее прожито. Прожито, но ещё не потеряно. Нужно лишь расслабиться и сполна им насладиться. В аэропорту человеку удаётся обхитрить саму жизнь». Так говорил Паша. Соня повторяла его слова. Проникнуться ими не могла. Мешала головная боль. Осторожно касалась затылка. Осматривала пальцы и мимолётно угадывала на их кончиках кровь, однако крови не было. От общей усталости и нервозности голова гудела весь девятичасовой перелёт.

В аэропорту Южно-Сахалинска Соня задержалась у плаката с сахалинскими маяками, по большей части построенными в довоенное время. Различила маяк на Камне опасности, на мысе Ламанон и, конечно, построенную на голой скале между Японским и Охотским морями «Аниву» – один из немногих в России маяков, жилые помещения которого располагались не снаружи, а внутри. От плаката пошла к выходу. Прилетела с ручной кладью и багажную ленту проигнорировала.

На улице встретил дождь. Соня сразу наткнулась на автобусную остановку и заскочила в удачно подошедшую тройку. Приложила к валидатору банковскую карту – заплатила двадцать шесть рублей – и заняла место возле