Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

высшего сословия и если бы хотела меня ударить, то уже бы это сделала. Она могла позвать Армаса и бросить меня в темницу, если бы захотела. Я опустила глаза, стараясь вести себя как кроткая служанка, но слова сами сорвались у меня с языка:

– Как она выкипит без остатка, если вы похищаете людей из замка точно пёсьеголовый огр?!

Лакримора отшвырнула мою руку, как будто это была змея.

– Что ты сказала? – спросила она бесцветным голосом.

– Сколько юношей уже числятся пропавшими? Сколько людей, мужчин и женщин, лежат в западной башне, сражённые смертным сном? Это вы называете «выкипеть без остатка»?!

Лакримора попятилась:

– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, Капустная девочка. Прочь с глаз моих.

Не успела я что-либо ответить, как раздался голос папы:

– Ваше высочество, не беспокойтесь. Вы больше никогда её не увидите.

Мы обе резко обернулись: папа шёл на нас, точно Греучану на драконов, которые похитили Солнце и Луну, и снисхождения от него ждать не стоило. Лакримора прерывисто вдохнула и выпрямилась в полный рост:

– Очень на это надеюсь, господин садовник. – Она сурово кивнула ему и скользнула прочь.

Папа схватил меня за плечо и потащил в травную.

Глава 14

Когда мы вошли, брат Космин посмотрел на нас, но папа не обратил на него никакого внимания и развернул меня к себе лицом, чтобы обрушить мне на голову весь свой гнев:

– По вечерам цветы в башню к княжнам будет относить юный Михас. По утрам ты будешь заканчивать со своими травами для Марджит до того, как княжны придут в купальню. Ты поняла, Ревекка? – Папа тряс меня за плечи, пока я не кивнула. Тогда он перевёл взгляд на брата Космина. – Вы меня услышали?

Брат Космин тоже кивнул, продолжая чесаться под рясой, поглядывать в окно и что-то бормотать про буковицу.

– Папа… – начала я.

– Нет, Ревекка, – сказал он гробовым голосом. – Ты не будешь спорить. Ты не будешь умолять. И ты однозначно не будешь лгать. Я всё сказал. Княжны не будут тебя видеть; они не будут знать, что ты в замке. Ты станешь для них невидима…

При слове «невидима» я невольно вздрогнула от удивления. Краем глаза я увидела, как брат Космин бочком пробирается к двери; он сделал вид, что не замечает моих умоляющих взглядов, и выскользнул из травной.

– Ты призрак, который готовит им цветы и травы для ванны. Теперь скажи мне, Ревекка: ты поняла меня?

– Папа, я… – Но я осеклась и попятилась, когда он навис надо мной, грозно сдвинув брови.

– Ты поняла?! – рявкнул он, и я тут же представила, каким он был во время войны, когда командовал другими людьми, и почему моя мама, будучи беременной, так хотела, чтобы он ушёл воевать. Сейчас папа наводил на меня ужас, и никогда прежде я не видела его таким, даже во время самых суровых наказаний.

В тот момент мне хотелось соврать, и я могла бы попробовать, если бы боялась его чуть меньше.

– Да, папа, – прошептала я. – Я поняла.

– Хорошо, – сказал он. – И на случай, если ты не поняла, – я в шаге от того, чтобы отослать тебя из замка. Для твоего же блага. Это ты поняла?

Моё сердце пропустило несколько ударов, прежде чем снова забиться в прежнем ритме. Отослать меня… от папы? Отослать меня… из замка? «Идеально, – пропел ушлый голосок. – У тебя как раз есть алмазы. Ты сможешь уйти в монастырь. В любой монастырь, какой пожелаешь! Выбери тот, который подальше и от Сильвании, и от турок».

Если я уеду сейчас, прихватив алмазы, смогу ли я дальше жить как прежде? Никто не поймает меня за руку, не обвинит в воровстве. Я смогу уехать, и никто не узнает, каким образом исполнилось моё заветное желание. Это великолепный шанс: Отилия никогда не сможет выдать мой секрет.

А папа? Что, если он проследит за мной до монастыря и потребует объяснить, как я смогла уплатить взнос? Какую ложь мне придётся выдумать? С другой стороны, после того как ты уже украла одиннадцать алмазов, о каких обещаниях вообще может идти речь.

«Тебе в любом случае придётся нарушить своё обещание, – сказал новый голос у меня в голове. Не тот мерзкий, жадный голосок, а спокойный, рассудительный голос, который обычно сопровождает меня в моих мыслях. – С сегодняшнего дня, что бы ты ни делала для того, чтобы снять проклятие, тебе придётся врать папе». Я не могу уехать из Сильвании, бросив Дидину и спящих, – именно теперь, когда у меня есть шанс снять проклятие, когда, возможно, только на меня и осталась надежда.

Я расправила плечи, чтобы выдержать тяжкий груз стыда, который обрушится на меня за ложь и нарушение клятвы, и груз разочарования: ведь впервые моя мечта о жизни в монастыре и о собственной травной оказалась так близка, а я отвергла этот шанс.

– Я поняла, – медленно кивнула я. Пока что я папе не лгала. С пониманием у меня проблем не было. – Я всё поняла.

Я просто не сказала, что буду слушаться.

Когда папа ушёл, я выглянула из окна и увидела, что он, загнав в угол брата Космина, наверняка наказывает бедному монаху, чтобы тот следил за мной аки коршун. Я вздохнула.

Вернувшись, брат Космин заставил меня толочь семена сельдерея вместе с рутой, мускатным орехом, гвоздикой и разрыв-травой – средство от подагры для князя Василя. Как только я придумывала причину улизнуть, чтобы забрать алмазы с грядки, брат Космин останавливал меня и начинал задавать каверзные вопросы о свойствах сельдерея.

Должна признаться, что до сего дня я не так много знала о сельдерее, но к полудню я уже выучила, что сок сельдерея помогает при слезящихся глазах, а сельдерей способствует выработке хороших жидкостей в теле – но ни в коем случае нельзя есть его сырым. Хотя, возможно, наоборот. Я постоянно отвлекалась, мои мысли крутились вокруг Дидины, Лакриморы, обретения невидимости и снятия проклятий.

И алмазов в земле. Адина с ума сойдёт, когда их увидит.

– Значит, сельдерей холодный и сухой? – спросил брат Космин.

Я кивнула.

– Неверно! В природе сельдерей горячий и зелёный!

Я повторила «горячий и зелёный», продолжая толочь семена и исподтишка поглядывая в свой личный справочник, чтобы перечитать то, что я написала про кожу ящерицы.

– Ну, Ревекка? – поторопил брат Космин.

– Горячий и зелёный, – послушно повторила я.

– Это был даже не вопрос! Сегодня от тебя никакой пользы. Иди спать. Без ужина! – И он ткнул пальцем в сторону лестницы, ведущей на чердак над