Чудо Рождества. Рассказы русских писателей - Антон Павлович Чехов

– А то что же?

– Да так… Неизвестно что. Сильно прокопченная и просоленная нога борова, твердая, жилистая. На Сенной окорок покупать! Ну, батенька, вы не гурман. Гуся и поросенка вы можете покупать и на Сенной, это я допускаю, но окорок – ни-ни…

– Я даже думаю купить вместо гуся-то хорошего индюка.

– Индюка? Прекрасно, прекрасно, но индюк вам гуся не заменит.

– Знаю. Но у меня дети. Боюсь, как бы гусь слишком жирен не был. Индюк все-таки…

– Гусь… Жирен… Да где вы нынче жирного гуся найдете? Их нет. Нынче везде мужицкий сухой гусь, а уж прежнего помещичьего гуся нет. Позвольте… Ну а как у вас индюка приготовляют?

– Да просто изжарят.

– С чем? С чем подадут-то?

– Ну, с картофелем. Потом к нему соленые огурцы.

– Это, батюшка, значить портить добро. Кто же индюка с картофелем ест! Вы, пожалуй, еще с тертым… С каштанами индюка надо кушать, непременно с каштанами. А вместо огурцов – английские пикули, что вот возьмешь, а проглотить и не можешь, до того у тебя весь рот спалить.

– Так что же тут хорошего, если проглотить не можете? – улыбнулся бакенбардист.

– Эффект, вкусовой эффект. Потом проглотите и спасибо скажете. Но вот первый-то момент… А потом вам вкус освежит. Почувствуете эдакую встряску организма… А проглотили – и сейчас у вас из глаз слезы… Ну, тут сейчас кусок индейки в рот, затем каштан в рот и чувствуете неизъяснимое блаженство. Попробуйте так поесть и вовек с этим блюдом не расстанетесь.

– Ну, я не гурман. Я такой тонкости в еде не понимаю. Мне и так вкусно, – сказал бакенбардист и прибавил: – Однако я пойду закупать провизию. Скоро три… Авось он меня сегодня не спросит. Прощайте.

– Прощайте. А гуся и индейку попробуйте по моему рецепту. Распарить гуся так, чтобы с ноги мясо как чулок снималось. Помните, как чулок…

Бородач протянул сослуживцу руку. Тот стал уходить. Вдруг навстречу ему вбежал жиденький чиновник с капулем на лбу и возгласил:

– Павел Иваныч! Идите. Директор требует дело о поставке строевого леса купцом Бобруевым, который забраковали при приеме. Мы ищем-ищем это дело и только сейчас вспомнили, что оно у вас.

Бакенбардист плюнул.

– Тьфу ты, пропасть! – сказал он. – Вот разлакомился-то на работе. И какие теперь дела перед праздниками! Дело о поставке строевого леса… Да кой шут знает, где оно! Мы, кажется, передали его не то в строительное, не то в счетное. Там оно. И подрядчик-то Бобруев давно уже умер. Ну где я его теперь разыщу? Теперь перед праздниками дела – гусь, окорок, поросенок, а вовсе не о поставке строевого леса, – продолжал бормотать бакенбардист и неохотно направился в свой стол.

На святках

Вечер на Святках в купеческом доме средней руки. По комнатам ходят несколько ряженых в костюмах из табачной лавочки, останавливаются перед гостями и для чего-то рычат на них. Девицы взвизгивают и обращаются в бегство. Лишь один ряженый, в черном костюме Гамлета, но для чего-то в ботфортах со шпорами и в рыцарском шлеме, следует за товарищами и, изменяя голос в принужденный бас, старается остановить их, говоря:

– Господа! Так безобразно, так нехорошо. Девицам надо говорить комплименты, а не пугать их.

– Пусть поднесут нам хозяева по чапорушечке, тогда и пугать перестанем, а иначе невозможно!.. – откликается «разбойник» в красной куртке с золотым позументом, в испанских сапогах с раструбами и в польской конфедератке на голове.

По пятам ряженых следует хозяин дома, купец с полуседой подстриженной бородой, хмурится и говорит:

– Не угощать вас, а по шеям накласть вам следовало бы, коли не хотите маски снять и сделать доказательство, кто вы.

– Уверяю вас, Афанасий Кирилыч, что мы из торгового звания и купеческой нации, а только доказательства нашей личности нам невозможно сделать в здешнем месте, – распинается за всех Гамлет. – Хоть вот сейчас умереть, так из торговой нации.

– Знаю я эту торговую нацию-то! Ходит по домам да ищет, где что плохо лежит.

– Позвольте-с… Да ведь уж мы честь честью порешили, что вы после всего этого происшествия даже обыскать нас можете, когда мы будем уходить. Мы только танец станцуем, гостей позабавим и уйдем.

– Ну так танцуйте скорей, да и с Богом… потому долго за вами мне следить некогда – я в карты играю.

– И следить не надо-с. Вся ваша движимость будет в целости до капельки. Будьте покойны.

Худая и тощая таперша в линючем платье и с прыщавым испитым лицом ударила по клавишам расстроенного пианино, и раздался ритурнель кадрили. Ряженые бросились приглашать дам. Дамы бегали и скрывались в другую комнату. Гамлет подбежал к хозяйской дочке и только что выговорил «позвольте вас просить», как та замахала руками и взвизгнула:

– Нет-нет, ни за что на свете.

– Варвара Афанасьевна! Это я-с… Николай… Бубыревский приказчик, Маркела Емельяныча племянник… – шептал Гамлет. – Личности нашей мы пред вашим папашенькой доказать не можем, потому они нас тогда еще хуже выгонят, но вот то оное сердоликовое кольцо, которое вы изволили уронить и я поднял и храню на память как бы на дне моря.

Гамлет протянул руку и показал на мизинце кольцо. Девушка вспыхнула и проговорила:

– Да может быть, вы врете… Ведь таких колец много.

– С места не сойти, трижды сдохнуть.

– Ну хорошо, извольте… Только ведь другие девицы с вашими товарищами танцевать не будут.

– А вы их уговорите. Это наши приказчики. Мы все из одной лавки…

– Так спервоначалу вы их уговорите, чтобы они не рычали и не пугали девиц.

– Я уж и то их уговариваю, но они малость выпивши и не внимают. Ведь ежели они рычат, то хотят позабавить гостей, чтобы смешнее выходило, а то они смирные, буянства не сделают.

Гамлет подбежал к товарищам и начал шептаться. Те притихли. Хозяйская дочка начала уговаривать подруг. Те согласились танцевать с ряжеными. Стали в пары. Хозяин подошел к дочери и пробормотал:

– Танцевать танцуй, но на руки посматривай, чтобы браслетки были целы.

– Афанасий Кирилыч! Да неужто мы?.. Ах ты господи!

– Ничего. Предупредишь, так все лучше. А от слова худа не будет, – отвечал хозяин и отошел к сторонке.

– Вот до чего меня любовный вопль довел-с: чтобы видеть лицезрение вашей личности и слышать дыхание вашей груди, я даже на обыскание своей собственной личности решился… – шептал девушке Гамлет. – Ваш папашенька думает, что мы воры, и хочет обыскание нас сделать, когда мы будем уходить от вас после