Дело об исчезнувшем Лукоморье - Александра Николаевна Калинина

истратила при этом столько еды, сколько слугам не дозволялось бы съесть даже за неделю. Узнав об этом, невеста пожалела поваров и, пока все отвлеклись, создала еще дюжину блюд разного свойства и на любой вкус. Но никто и этого и не заметил. Слуг было много, поваров – тоже с десяток, и блюда чудесно затерялись среди великолепия деликатесов.

Царица в очередной раз обратилась к гостям:

– Дорогие друзья! Я хотела бы выразить свою радость по поводу спасения Лукоморья, куда и я наконец смогла выбраться. И отблагодарить его спасителей: отрока Петю из Петербурга и Волка Серого!

Под шумные аплодисменты Петя шепнул в волчье ухо:

– Но как же так? Лукоморье спасли все мы. И Кот, и Пушкин…

– Петя, не перебивай. Особенно когда тебя хвалят. Царица в хорошем настроении, а у нее это бывает нечасто.

– Но это же несправедливо.

– Царская справедливость – вещь очень относительная. – Волк кивнул в сторону Кота. Кот сидел рядом и, как ни в чем не бывало, жевал курицу. – Царица, может, и бывает строга, но крайне отходчива.

– Подтверждаю! – промурчал Кот. – Государыня изволили-с простить мне долг за цепь и более не начислять. Предлагали счетоводом назначить, но я отказался.

– А почему отказался? – Петя так увлекся, что даже не заметил, как Волк утащил из его тарелки несколько креветок. – Место же золотое, а с золотом ты дружишь.

– Понимаете, много бумаг и никакого творчества! – хмыкнул Кот, но очень сильно задумался.

Вдруг лютни, до этого тихо игравшие где-то на втором ярусе пиршественного зала, замолчали и сменились какофонией труб и тарелок. Царь поднялся с высокого обеденного трона и обратился к Царице:

– Позволь и тебя порадовать, любезная моя Царицушка! – Монарх махнул рукой, и двое придворных художников сняли бархатный чехол с двухметрового полотна. Царица подняла взгляд и ахнула: на фоне морского пейзажа и парящих алконостов с картины на зрителей смотрела она сама. Царица была изображена стоящей в пенных волнах с золотым скипетром в руке. Художник создал ей образ морской владычицы, поэтому нижнюю часть портрета довершал роскошный блестящий рыбий хвост с четырьмя плавниками.

– Ну что? Люб ли тебе портрет? – государь выглядел именинником.

– Очень! Только почему у нее на хвосте плавники лишние? – Царица даже подошла к картине и попыталась поскрести плавник ногтем. Стоявший рядом художник тотчас побледнел и медленно сполз на пол.

– Это он с меня писал, – хихикнула Русалка, свесившись из ростового аквариума, рыб для которого тоже пока не завезли. – Только сперва он играл в шпиона, прятался. Купил бинокль и рисовал из кустов. Пока я его не поймала и он не вышел объясняться. И за картину, и мне в любви заодно. Тогда же и хвост переписал. Только старый уж очень хорошо получился, решили и его тоже оставить.

– Но лицо-то мое? – удивилась Царица. – А меня давно уже не рисовали.

– Помнишь портрет из гостиной? Который тебе еще на годовщину свадьбы делали. Ну вот, с него и списали. Не то сюрприза не вышло бы! – Царь рассмеялся, восхищаясь собственной находчивостью.

Кот высунулся из-за стола:

– Как я и советовал.

– Кот?! Опять ты?! – удивился Волк. Кот скромно потупился.

– То есть как? Все вокруг к тебе уже обращались, одна я обделена? – возмутилась Царица.

– Никак нет. Исправим тотчас же. Вам, Ваше Величество, когда удобно будет?

Под всеобщее веселье, впервые за долгие месяцы не проходящее в стиле «Туц-туц-туц», в двери зала вошел молодой парень богатырского роста, но крестьянского вида и подошел к царскому столу.

– Я против этого союза! – заявил вошедший.

– Как? Ты что-то имеешь против Самобранки? Вот так новости! – Царица перестала удивляться, а вот ее падчерица тихонько и едва заметно покраснела. Ну, как едва. Легкий румянец на ее щеках стал пунцовым.

– То есть как Самобранки? Выходит, Царевну замуж не выдают? – опешил не в меру шумный гость.

– Выдают, но не Царевну и уж точно не сегодня, – съехидничал Царь. – Ну, дурак, как есть дурак.

– Он самый, Ваше Величество. Дурак, Иван Ефимович. По приглашению!

– Какому еще приглашению? – Царь чуть бородой не поперхнулся.

– Так которые на столбах висели. «Царь приглашает вас…»

– А где-нибудь написано, что он приглашает тебя – дурака?

Иван замотал головой.

– Мало того, что без приглашения на царский обед явился, так еще и опоздал! – Царь угрожающе сложил руки.

– Простите, Ваше Величество, пунктуальность – не моя сильная черта.

– Ишь, какие он слова знает, пуп-ку-аль-ность. Ты ж дурак! Признавайся, откуда умных мыслей понабрался? Колдовство какое на себя навел? Так я тебя казню безо всякого колдовства. У меня вместо заклинаний палач есть! Он никогда не подводит.

– Ваше Величество, Дурак – это не характеристика, а фамилия! А палач ваш в отпуске!

– Тебе откуда известна государственная тайна про расписание очередных отпусков?

– Так он по всему царству ходит и рассказывает. Медом каждого угощает. Пей, говорит, пока я тебе башку не снес!

С этими словами Иван наглядно проиллюстрировал, как именно сносит голову штатный палач Его Величества, и нечаянно снес рукой чашу с красным пуншем. Случайно, но чрезвычайно прицельно – прямо в центр Ковра. Малиново-красная жидкость растеклась и впиталась в ворс, отчего узоры резко изменились и перестроились во что-то очень зловещее.

– Мало того, что Дурак, – еще и криворукий! – Царь осерчал и нахмурился так, что брови почти соединились над его грубым угловатым носом – Нет, точно казню! Голову отрублю! С летучего корабля за борт сброшу!

– Не надо, папенька! – Царевна вскочила из-за стола и заслонила Ивана. – Это суженый мой! Помните, я вам рассказывала?

– Был суженный – расширим! – глаза Царя нервно бегали и норовили выскочить из орбит. Но ситуацию разрядила заплаканная Самобранка:

– Что ты такое говоришь? – рыдала она, глядя на алые, на вид грозные, узоры своего новообретенного мужа. – Ты… ты передумал со свадьбой? Ты меня не любишь больше?

Волк, конечно, мог бы сказать, что Ковер такого совершенно не говорил. И что тот счастлив сегодня и навсегда быть со своей возлюбленной. И что этот досадный казус не должен омрачать им замечательный день. Мог бы, но поперхнулся рябчиком в ананасах и, кроме кашля, ничего дельного сообщить не сумел.

– Ну не плачь, не плачь. Это же просто пунш! Вот! Видишь, ничего страшного, – Иван зачерпнул рукой сметанный соус из лоханки и нарисовал на Ковре белую улыбающуюся рожицу поверх широкого красного пятна.

Ковер (что неудивительно) был не в восторге от таких художеств. Однако узоры из нитей хотя бы двух цветов строить гораздо проще, чем из одних только кроваво-красных. Да и Петя уже оказал экстренную помощь Волку, и тот, высвободив кость из