Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

повёл рукой, указывая на обломки несостоявшегося лагеря, – собрать сигнальное костровище. Расписать вахту. И запалить его, когда появится поисковый катер, самолёт, вертолёт, да хоть парапланерист. Хватит ковыряться в песке. Пора браться за дело.

– Я уже выбрал место для костра. Планировал поставить его ближе к вечеру.

Говард растерялся. Да, Михаил неглуп. Тем лучше.

– Вот и славно! Но поставим сейчас. Зачем терять время?

Филиппинцы под руководством Говарда и Михаила расчистили проход к скальному выступу, ранее присмотренному Самоедовым. Обнаружить его помогли молодые музыканты, плывшие играть в ресторанах Корон: Мигель и Киану. В их группе было ещё четыре участника, и Мигель не смирился с их исчезновением. Они с Киану единственные провели первые дни в кратких вылазках: пробовали плыть вдоль берега, но быстро уставали и возвращались, пробовали продраться через кусты и подняться на вершину отграничивавших бухту скал, но изодрали одежду и позавчера окончательно выдохлись. Однако нашли лазейку в зарослях и протиснулись к скальному выступу – этим оправдали своё упорство.

К Самоедову и Тёрнеру присоединился Альварес с членами экипажа. Вооружённые топором, ножом и камнями, они прорубили узенькую тропу, затем вычистили выступ от лишней растительности. К вечеру костровище из сгруженных вигвамом сухих веток и пальмовых листьев было готово, дежурство распределено, и Говард, довольный своим вмешательством, вернулся к Диане. Она порадовала мужа двумя пойманными и зажаренными на общем костре крабиками. Мелочь, конечно, мяса в них было на глоток, но сам вкус крабового мяса приободрил.

Получив в своё распоряжение огонь, Говард вспомнил про сигареты Самоедова и вновь явился к нему с деньгами. Выяснилось, что Михаил попробовал закурить и убедился, что после морской воды сигареты отвратительны. Расстроившись, бросил их в костёр.

Утром восьмого дня Самоедов предложил похоронить капитана Алистера. Михаила не меньше Говарда утомил страх филиппинцев перед телом капитана. Многих мучили кошмары, в которых тот, полуразложившийся, выбирался на берег преследовать выживших – утягивал их на морское дно в наказание за то, что они не нашли его раньше, в первый же день после катастрофы, когда капитан ещё дышал. Говард не возражал против похорон. Ему понравилось, что некоторые из филиппинцев, выслушав предложение Самоедова, первым делом посмотрели на него, на Говарда, проверяя, будет он возражать или нет.

– У нас тут есть врач или хотя бы медсестра? – громко спросил Тёрнер.

– Капитан мёртв, – испуганно ответили ему сразу три филиппинца.

– Господи, я не собираюсь его лечить.

Говард не переставал удивляться глупости людей.

– Зачем тогда врач? – серьёзно спросил Альварес.

– Затем, что он имел дело с трупами. Логично поручить похороны ему. Остальные и так напуганы сверх меры.

– Есть ветеринар, – вспомнила Диана и указала на Кларису – безумную женщину, в первые дни донимавшую всех просьбами позвонить её мужу.

– Хорошо, – кивнул Говард.

Общими уговорами доведённая до слёз, Клариса согласилась с отведённой ей ролью. Вместе с Мактанголом, Габриэлем и ещё двумя членами экипажа она вплавь отправилась к рифу. Там закутала капитана в три халата, перевязала халатными поясами и обрывками капронового шнура, затем столкнула мертвеца на расстеленный по воде баннер с библейской цитатой. На берегу, под кустами северной оконечности пляжа, капитана ждала глубокая яма. Помощник Альварес положил в могилу халат, две белоснежные футболки и связку трёх кокосов. Говард даже в мыслях отказался шутить по этому поводу. Пусть поступают как знают.

Закопать тело поглубже придумал Самоедов. Чтобы до него не добрались крабы или дикие животные. Говард в свою очередь догадался завалить могилу камнями. Чтобы филиппинцы не вздумали воображать, как покойник поднимается. Камней в итоге принесли столько, что собрался настоящий курган.

Говард Тёрнер не знал, долго ли протянут выжившие, смогут ли уберечь себя от истощения и безумия, однако чувствовал, что в людях теплится надежда, и её символом стало сигнальное костровище, готовое вспыхнуть и привлечь внимание любого проходящего поблизости судна. Их мир сузился до тесных и физически ощутимых границ между костровищем и могилой капитана Алистера.

Глава одиннадцатая

Таинственный незнакомец

Череда затонувших кораблей в деле Альтенберга прежде забавляла Диму. Разделив судьбу их экипажей, он поначалу растерялся, затем сумел отстраниться – повторял себе, что оказался сторонним наблюдателем, призванным собрать живой материал для будущей книги, и в конце концов поверил своим словам: начал изучать поведение людей, выспрашивать их мысли, а собственные мысли и тревоги до времени заглушил. Но даже на десятый день после катастрофы фантазия Димы рисовала неприятные сцены. Мама, прочитав сообщение о гибели парома, падает без чувств. Папа, нахмурившись, корит сына за горе в семье Шмелёвых. Сестра плачет и умоляет Максима отправиться на поиски брата. Да, оборудование, подготовленное для поисков «Нуэва Эспаньи» и похороненных с ней церковных сокровищ, теперь пригодится для изучения останков «Амок Лайта».

Выброшенный в море, Дима не сразу вспомнил о трости – она, надо полагать, осталась на пароме, а вот рюкзак он держал крепко. Не выпускал его и спрятанную в нём жёлтую папку, пока не выбрался на песчаный берег. Втайне от других бережно сушил подшивки по делу Альтенберга. Глупо. Подшивки не накормят, не отправят сигнал спасателям, однако они были лучшим лекарством – ощутив близость отчаяния, Дима брался за покоробившиеся листы: читал и без того заученные строки и напоминал себе, что угодил в обычную рутину приключенческого сюжета.

Записи Шустова-младшего о запланированных погружениях возле банки Леонидос успокаивали больше всего. В них чувствовалась заразительная уверенность «охотника за сокровищами». Навигационные таблицы, лоции пролива, опреснитель воды на случай затяжных работ и ещё сто сорок три позиции – приобретены. Буксир с декомпрессионной камерой и подъёмной лебёдкой – арендован. Тестирование трёх эхолотов и сверка их результатов с маркированным лотом – запланировано. Гидрографическая съёмка с координатной привязкой и гидромагнитная разведка буксируемым магнитометром с датчиком Оверхаузера на самых многообещающих участках поискового треугольника – внесены в график. Закладка будущих раскопов и предварительная шурфовка дна в местах выявленных аномалий – расписана. Максим нашёл бы «Нуэва Эспанью», будь она двухметровой музейной моделькой, а уж махине винтового фрегата точно не спрятаться от лучей его эхолота.

Когда же Максим вычислит положение фрегата, отметит плавучими вехами остов судна, останется выпотрошить трюм, избавить его от драгоценной ноши. В случае, если не хватит подъёмной лебёдки буксира, Максим рассчитывал действовать по старинке: поднять тяжести с помощью малых погружаемых понтонов. Достаточно притопить несколько соединённых в единую платформу понтонов, нагрузить их обломками, затем сжатым воздухом продуть балластные цистерны – и платформа всплывёт на поверхность сама, останется лишь следить за плавностью её всплытия.