Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

Та прижала к себе младенца. Она и представить себе не могла весь ужас матери, которая осталась там, на платформе Казанского вокзала.

– Что же мне с вами делать, ребятки?! – Елена посмотрела на Васю.

Тот пожал плечами:

– Я к маме хочу!

Валерик продолжал истошно кричать.

– Давайте я его покормлю. – К ним подошла женщина, которая ехала с двумя сыновьями: девятимесячным Славиком и тринадцатилетним Мишкой. – У меня молока много.

Елена бережно передала ей младенца, и тот с жадностью приник к груди… Васе дали кусок хлеба и картофелину.

– Вот что. – Елисеева уже приняла решение. – Нужно сообщить машинисту, чтобы высадили детей на ближайшей станции. Мать сама их найдет. Наверняка будет искать.

– Верно, пока далеко не уехали, нужно ссаживать, – поддержали ее другие пассажиры.

* * *

Высадили Васю и Валерика на первом же полустанке. На платформе их встретил дежурный, который уже сообщил о потерявшихся мальчиках в ближайший детский дом.

3

Поезд набирал скорость. Мама с Пашкой устроились на нарах, расстелили одеяло. Поели взятую из дома вареную картошку с солью и хлебом, запили водой из ведра, которое еще в Москве кто-то заботливо наполнил до краев.

Когда Пашка черпал кружкой воду, в ведро нырнула маленькая фарфоровая чашечка. Принадлежала она тоненькой, хрупкой, как эта чашечка, девочке с большими серыми глазами. На вид ей было лет двенадцать. Пашка улыбнулся. Девочка не обратила на него никакого внимания. Про себя Пашка стал называть ее Фарфоровой Девочкой.

Другие пассажиры тоже обустроились, как могли, и, перекусив, легли спать.

Правда, лежачих мест на всех не хватало. Договорились спать по очереди, по шесть часов. Один человек должен был постоянно дежурить у печки-буржуйки. Запаса дров должно было хватить примерно на двое суток. Но сохранять в вагоне тепло было крайне сложно: из щелей немилосердно дуло. Освещался он двумя железнодорожными свечными фонарями, которые крепились под потолком. От пола, на котором лежало сено, пахло конским навозом. Видимо, не так давно в этом вагоне перевозили лошадей.

Вечером поезд остановился: пропускали военный состав, идущий на запад, на фронт. Пассажиры теплушки начали оживленно переговариваться:

– Говорят, на станциях кипяток дают. Хорошо бы чайком погреться…

– А сколько стоять-то будем?

– Кто ж его знает? Может, час, а может, меньше.

Несколько человек спрыгнули на насыпь, припорошенную снегом: кто-то решил размяться, кто-то побежал к ближайшим кустам.

Пашка Елисеев схватил чайник и выскочил из вагона.

– Паша, стой! – крикнула мама, бросившись к двери, которую уже закрывали, чтобы не выпускать тепло.

Она выглянула в щель, однако сына и след простыл. Что делать?! Бежать за ним? Ждать здесь и помочь заскочить в вагон, если поезд тронется? Минуты для Елены растянулись в беспокойном ожидании. Вот наконец и Паша! Несколько человек протянули ему руки, помогли залезть в вагон, приняв чайник.

Почти сразу машинист дал гудок и состав тронулся. У Елены подкосились ноги. Она присела на чей-то узел.

– Вот молодец парень! Прямо герой! – слышалось со всех сторон.

А Пашка улыбался и разливал дымящийся кипяток в протянутые кружки.

И тут он увидел уже знакомую чашечку, которую держала Фарфоровая Девочка. Мальчишка аккуратно наполнил ее до краев. Девочка отошла, но продолжала с интересом смотреть на него, будто увидела впервые.

– Мам, ты чего? – Только сейчас Пашка заметил, что у матери глаза на мокром месте. – Подставляй кружку, а то остынет.

Елена, однако, не разделяла восторга пассажиров по поводу геройства сына.

– Ты не думал, что поезд может тронуться в любой момент?.. – Ее голос дрожал. Она до сих пор не могла прийти в себя от поступка дочери, места себе не находила. А теперь еще и сын…

– Ну ма-ам… – протянул Пашка, оглядываясь на пассажиров.

– Что – мам? – Она с трудом сдерживалась. – Тебе сколько лет? Тринадцать? А если бы один на станции остался, что бы ты делал?! – Елена представила, что приедет на Урал одна – без дочери, которая осталась в Москве, и без сына, отставшего от поезда на каком-то безвестном полустанке. – Чтобы больше без спроса ни на шаг от меня! Ясно?!

Она взяла Пашку за плечи, заглянула ему в глаза. Тот отвел взгляд. Мальчишке было неловко перед другими пассажирами.

– Ты меня понял? Или еще раз повторить?

– Понял, – хмуро отозвался Пашка.

Он присел на корточки и стал завязывать шнурок на ботинке. К нему подсел Мишка, сын Татьяны, той самой женщины, которая в начале пути кормила грудью Валерика.

– Слышь, давай в другой раз вдвоем побежим. Я быстро бегаю. И бидон у меня есть, с ним удобнее: вода не расплескивается.

– Лады! – обрадовался Паша, искоса поглядывая на мать – не слышит ли? – А вы куда едете?

– Пока сами толком не знаем. Куда привезут, там и слезем. А вы?

– Мы до Далматова. А потом в село к деду и бабушке. Юровка называется. Слыхал?

– Не. Это где ваще?

– За Свердловском[2], не доезжая до Челябинска. Зауралье.

– Везет вам!

– Это почему?

– Ну как же… К бабушке, к дедушке… Красота! Свой дом небось, корова с курями… А нас – куда поселят.

– Куры есть, овцы тоже, а коровы нет, – уточнил Пашка. – Тебя как зовут?

– Мишкой Матвеевым. А ты – Пашка. Слышал, как мать тебя звала.

– Ну, будем знакомы. – Они пожали друг другу руки.

4

Под стук колес спалось крепко. Утром Пашка проснулся от запаха гари.

Сначала он даже не понял, где находится. Мама сидела рядом, свесив ноги с нар, потирая виски пальцами. Несколько пассажиров (среди них был и Мишка, который стоял на пустом перевернутом ведре) прильнули к окошку и обменивались впечатлениями от увиденного:

– Пять вагонов подчистую сгорели! Одни головешки…

– А рельсы, гляди! Рельсы-то как покорежило!

Пашка соскочил с нар и подошел к Мишке, дернул его за рукав:

– Дай глянуть.

– Щас! – Мишка спрыгнул с ведра, уступив место приятелю.

Пашка, конечно, видел в Москве разрушенные после бомбардировок дома, но это было относительно далеко от их двора. А тут! Соседние пути, по которым шли эшелоны, представляли собой жуткую картину. Их поезд двигался медленно – и Пашка смог всё хорошо разглядеть. Рельсы были погнуты и раскиданы вместе со шпалами, повсюду стояли догоравшие или полностью сгоревшие дымящиеся вагоны, зияли глубокие воронки. Лежали тела солдат, которые так и не доехали до линии фронта.

Подошла мама:

– Слезай, сынок.

Пашка нехотя спустился с ведра.

* * *

– Паш! – Мишка присел рядом. – А вы вообще где живете?

– В Москве. Где ж еще? – Он наивно думал, что в поезде все пассажиры – москвичи.

– Как, в самой Москве? – засомневался Матвеев. – А