Коргоруш - Константин В. Ермихин

class="p1">– Глупости, – улыбнулась ведунья. – Витязь – это прежде всего воин, защитник от врага. Нам сейчас такая защита очень пригодится. Впрочем, надеюсь, что до драки не дойдёт. Мы облюдка обхитрить должны. А у Сан Саныча голова работает – будь здоров. Допил? Молодец. Пойдём помаленьку.

И они отправились к дому Прохора. На этот раз шли привычной дорогой. Деревня уже начала просыпаться, но как-то тихо, словно боялась выдать себя неосторожным звуком, как ребёнок, тихо лежащий под одеялом, оттягивает момент, когда родители узнают, что он уже бодрствует и его можно послать в магазин за хлебом или ещё куда-то.

– Тётя Лада, вот узнает меня мама, имя ко мне вернётся, а потом что? – спросил мальчик, когда они проходили мимо покосившегося забора деда Архимеда. – Вы этого облюдка заколдуете и в жабу превратите?

– Ну что ты, – вздохнула тётя Лада. – Я же не волшебница какая-нибудь. Будем надеяться, что подменыш сбежит.

В этот момент над деревней раздался первый крик петуха.

17

Облюдок встретил их на крыльце дома. На этот раз выглядел он точь-в-точь, как Егор, только поупитанней и… противнее, капризнее, что ли. В неизменных чёрных очках, в заляпанной жиром футболке, сидел он на коленях у Егоркиной мамы и прямо из кастрюли руками ел кашу. Зачерпывал горячую, исходящую паром гречку и закидывал в рот. Всё лицо было вымазано в саже и каше. Мама наблюдала за ним совершенно безучастно. Выглядела она очень измождённой, глаза потемнели, а под ними расцвели большие синие круги, щёки ввалились, острыми буграми выступили скулы.

– О! Гляди, пожаловал, – громко объявил Облюдок, расплёвывая кашу по всему крыльцу. – И ведунью с собой привёл. Гадёныш мелкий.

Лада Афанасьевна удержала Егора, не позволила кинуться на облюдка. Не время.

– Ждал, значит? – очень спокойно, даже как-то обыденно поинтересовалась она.

– А то как же! Уж не знаю, как вы с полудницей управились, но я так просто вам не дамся, – довольно чавкая, заявил подменыш. – Да, мамуля?

Он обнял Егорову маму и чмокнул в щёку, отчего на лице у неё осталось блестящее жирное пятно с точками гречневой шелухи по кругу.

– Кушай, сынок, кушай, – невпопад ответила женщина. А потом, переведя пустой взгляд на гостей, произнесла механическим голосом: – Здравствуйте… тётя Лада.

Тётя Лада наклонилась к Егору и прошептала:

– Плохо дело! К нему так просто не подступиться. Видишь, как он устроил, чтобы мама твоя его обнимала? Это он так за ней прячется. Материнская любовь – очень сильная защита.

– Чего это вы там шепчетесь? – крикнул облюдок, заподозрив неладное.

Егор сжал кулаки и шагнул вперёд.

– Отпусти маму! – потребовал он. – И давай разберёмся сами – это дело только между мной и тобой.

Облюдок отставил в сторону опустевшую кастрюлю и сильнее прижался к груди Егоровой мамы. Женщина машинально обняла его.

– Вот ещё, – издевательски заулыбался подменыш. – Она хорошая, она меня любит – Егорку, Гору, Егорушку. Правда, мама?

– Конечно, сыночек, люблю, – бесцветным голосом подтвердила женщина.

– О! Слышал? – объявил облюдок.

Егор схватил с земли камень и хотел бросить в обидчика, но побоялся, что промахнётся и заденет маму. Да к тому же тётя Лада снова остановила его:

– Не вздумай! Нужно вынудить его напасть первым, тогда он не сможет материнской защитой воспользоваться.

Егор со злостью швырнул камень обратно на землю. Постарался успокоиться, собрался с мыслями и потребовал:

– Отдавай назад моё имя. Я передумал, не нужен мне твой кошелёк.

– Не нужен? – в притворной обиде надул губы подменыш. – Тогда отдавай обратно.

– А ты мне имя верни.

Облюдок издевательски рассмеялся:

– Какой ты… непонятливый. Не отдам, сказал же. Кошелёк возьму, а имя мне и самому нужно.

Егор слегка повернулся к ведунье и спросил шёпотом:

– Тётя Лада, что делать?

– Подождём, – ответила женщина.

– Правильно, тёть Лада, подождём, – почему-то ещё больше развеселился облюдок. – Узелок-то почти развязался.

И тут он, как фокусник в цирке, достал из-за пазухи платок Лады Афанасьевны с узелком на конце. Та удивлённо ойкнула, схватила себя за плечи – а платка-то и нет.

– Ой, – передразнил её оборотень, – не «почти», а «уже».

С этими словами он потянул за концы платка. Узелок развязался. Но случилось явно не то, чего ожидал подменыш: ткань еле слышно хлопнула, и во все стороны полетела мелкая пыль.

– Ай, жжётся! – завопил облюдок, вскакивая на ноги и тряся головой, как ужаленная пчелой собака. – Убери, убери, убери!

И вдруг превратился в того чёрного человека, каким мальчик увидел его при первом знакомстве.

– А! Карга старая! – прорычал подменыш, сверкая чёрными очками. – Чертополох в узел завязала! Ну, я вас сейчас с потрохами проглочу!

Он широко расставил ноги, раскинул руки и открыл рот… потом ещё шире открыл… ещё и ещё… Казалось, рот его бесконечен – он распахнулся до груди. И вдруг стала раскрываться грудная клетка, превращаясь в продолжение огромной пасти. В конце концов медленно раскрылся живот облюдка. И вот перед мальчиком и тётей Ладой предстала огромная пасть на тоненьких ножках. Из пасти вывалился длинный гибкий язык. Страшилище взяло его в руку и стало раскручивать над головой, будто аркан. А потом неуловимым движением накинуло петлю на мальчишку. Тётя Лада бросилась на помощь. Да куда ей с чудищем тягаться! Облюдок мальчика к себе подтаскивает, а ведунья обратно тянет. Её ноги по земле скользят, и выходит, что оба они – и мальчик, и женщина – к пасти приближаются.

Вдруг ослабла хватка. Это Жихарь, появившийся неведомо откуда, оглушил облюдка затрещиной своей лысой ручищи. Оборотень покачнулся, на миг потерял связь с реальностью. Тогда Домовойко, подоспевший на помощь, пригвоздил его язык к земле вилами. Взвыл облюдок, заревел медведем. Отпустил мальчишку. Тот покатился кубарем по земле, за ним и Лада упала. Пока поднимались, пока в себя пришли, пока собрались с силами, чтоб на помощь овиннику и домовому кинуться, – а уже некому помогать стало: раскидал их облюдок в стороны, язык свой высвободил, две петли из него сделал, обоих выручальщиков связал и уже в рот тащит. Непременно проглотил бы, если бы не явилась новая подмога – Коргоруш – в кошачьем обличье, вцепился зубами чудищу в зад и давай его полосовать когтями.

Снова взвыл облюдок. Выпустил овинника и домового, за котейкой погнался. Тот проскочил у чудища между ног и сиганул за калитку. Пока облюдок разбирался, кто и где, – в таком-то облике, как у него, головой особо не повертишь, – уже Сан Саныч с Прохором подоспели. Недолго думая, участковый схватил пустую кастрюлю из-под гречки и надел её чудищу на голову. Облюдок упал, стал руками и языком