Разочарование Харухи Судзумии - Нагару Танигава

Например, а что если военные по ошибке запустят какую-нибудь ракету, или на Японию рухнет спутник, не сгорев в атмосфере, а может, упадёт метеорит, вызвав глобальные последствия? Нет, мне не настолько надоела жизнь, что я мечтал о катастрофе, и всё же размышлял о том, не погрузится ли Япония при подобных сценариях в хаос.

Этим вопросом я и поделился со своей одноклассницей и другом Сасаки.

— Кён, ты жертва синдрома поп-культуры. Ты просто перечитал книг и манги, — объяснила она, вежливо улыбаясь.

Я этот термин слышал впервые, и, естественно, спросил её о том, что он означает.

— Ещё бы ты его слышал. Я же его только что придумала.

После такого вступления она стала объяснять:

— В действительности события разворачиваются не так, как в книгах, фильмах или сериалах. Ты ведь из-за этого расстроен? Персонажи встречают фантастическое явление и главный герой получает мудрость, бесстрашие, скрытые силы или ещё какую-нибудь способность, которые помогают ему преодолеть критически опасную ситуацию. Но так бывает только в художественных сюжетах. Потому что их задача — развлекать. Что в аниме, что в манге — везде так. Но если бы такое происходило в реальной жизни, такие сюжеты перестали бы быть развлечением и перешли в разряд документальных.

Мне казалось, что я ухватил её мысль, но не до конца. Сасаки усмехнулась и, прочистив горло, продолжила:

— В конечном счёте действительность держится на твёрдых основаниях. Сколько бы мы ни ждали, инопланетяне на нас не нападут, а древние боги не выйдут из морских глубин.

Но как ты можешь быть в этом уверена? То есть, по-твоему, подобные вещи принципиально невозможны? Ты ведь не станешь утверждать, что вероятность падения гигантского метеорита равна нулю?

— Ты сказал «вероятность»? Знаешь, с точки зрения вероятности ничего невозможного нет. К примеру, — Сасаки показала на стену класса, — если ты с разбега влетишь в эту стену, вероятность того, что ты окажешься в соседнем кабинете ненулевая. Но такого ведь не бывает. А вот на квантовом уровне электроны могут пройти сквозь объект и, несмотря на наличие изолятора, блокирующего их перемещение, оказаться в другом месте. Это называется туннельным эффектом. Но ведь и твоё тело состоит из частиц подобных электронам, и сквозь стену ты можешь пройти точно так же. Да, пройти сквозь стену, не пробивая её, возможно. Но даже если ежесекундно биться об неё пятнадцать миллиардов лет, этого не произойдет. Так значит, нам всё же стоит считать это невозможным?

Боже, о чём мы тут говорим? Чем больше я слушал Сасаки, тем менее ясными становились мои мысли. После общения с ней у меня часто возникало ощущение, что мне запудрили голову.

Невинно улыбаясь, Сасаки смотрела мне прямо в глаза:

— И учти, Кён: даже если тебя забросит в мир невероятных историй, крайне сомнительно, что тебе бы удалось обернуть обстоятельства в свою пользу, как это получается у героев художественных произведений. Даже если тебе и удастся, используя свои способности, преодолеть некую проблему, то лишь потому, что так было изначально запланировано. И тогда встаёт вопрос: а кто же автор?

Моим ответом было молчание.

Данный разговор с Сасаки состоялся в классной комнате в июне два года назад, на третьем году обучения в средней школе. В одном классе мы с ней оказались весной, вскоре подружились и могли болтать о чём угодно. Насколько я знаю, она уже прочитала все романы Эллери Куина из серии Названий стран[64]. А я их не читал — мне их сюжеты Сасаки классно пересказывала.

Меня заставляли брать дополнительные занятия, и весь год мы с ней ходили на них одной дорогой. О нашей близости говорило то, что мы и обедали вместе… А есть бэнто я ведь предпочитал один, почитывая мангу. Но в её обществе мне и просто с палочками для еды было не скучно. Однако кроме школы и дополнительных занятий я с ней никак не контактировал. Так что, если бы вы спросили, была ли она моей близкой подругой, я бы, пожалуй, ответил «нет».

Сасаки наклонилась со своего места и поставила локти на мою парту; среди её красивых черт блестящие чёрные глаза стали куда заметнее. Если бы она вела себя попроще и поменьше начинала заумные разговоры, наверное, была бы очень популярной.

Я изложил ей своё мнение.

— Интересно подмечено! — по-моему, Сасаки пыталась не рассмеяться. — Я не понимаю практического смысла этой популярности или непопулярности. Разум — вот чем я хочу обладать всегда, везде и в любой ситуации. Способность воспринимать действительность такой, какая она есть. А всё, что касается эмоций — это шум, который мешает думать. Люди прячутся в свои эмоции вместо того, чтобы саморазвиваться. В особенности это касается чувств романтических — по сути, разновидности психоза.

В самом деле?

— Так кто-то говонил уже давным-давно. Фраза, наводящая на размышления, которую я навсегда запомнила. Ты можешь сказать какую-нибудь глупость, вроде «так люди никогда не женятся», или «без любви не будет детей»...

Я сохранял молчание. А я-то что сказать хотел?

— Посмотри на диких животных. Некоторые из них, кажется, действительно заботятся о своих детёнышах, кормят их, защищают. Вот только руководит ими не любовь.

Кончики губ Сасаки по-злодейски изогнулись. Ей хотелось, чтобы я задал ей вопрос, и я его задал:

— И что же ими руководит?

Сасаки ответила:

— Инстинкт.

Далее я выслушал её лекцию о том, есть ли разница между эмоциями и инстинктами, связаны ли они, а если связаны, то как они могут быть дифференцированы. Я опомниться не успел, как она уже стала рассуждать о том, в чём фундаментальное отличие теорий об изначально доброй и злой природе человечества. За этим нас застала Окамото — наша одноклассница, которая была членом комитета по благоустройству. Она раздавала анкеты, в которых мы должны были расписать наши планы на будущее.

…

……

………

Негромко прозвенел звонок. Я успел расслышать только несколько его последних нот.[65]

Я проснулся прежде, чем успел вспомнить лицо Окамото, и тут же проверил, где нахожусь. Северная старшая, класс «2-5». Уже шла перемена, а Харухи до сих пор спала — доносилось её тихое размеренное посапывание.

Хорошо, что нас не застукали. И даже удивительно. Харухи-то у нас круглая отличница — ей нагоняй от учителя нипочём. А я у него на плохом счету, так что