Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

на котором, по обыкновению, присутствовали дядя Уильям Андерсон, его жена Минни, дядя Дэвид и тетушка Сильвия Коулманы со своей дочерью Филлис. У бабушки замечательно выходило прилюдно заставлять других чувствовать себя смешно и глупо. И все равно Джейн задумалась, что сказала бы бабушка, узнай она, что Мэри Прайс в спешке попросила ее помыть листья салата. Джейн знала, как поступила бы бабушка. Отказалась бы к ним прикасаться.

– А разве девушке не полагается быть хозяйственной? – поинтересовался дядя Уильям, но не в защиту Джейн, а потому, что не упускал возможности заявить о своем убеждении, что место женщины – на кухне. – Каждая девушка должна уметь готовить.

– Не думаю, что Виктория стала бы учиться готовить, – отозвалась бабушка. – Ей просто нравится болтаться в местах, подобных кухням.

Бабушкин тон подразумевал, что у Виктории никуда не годный вкус, а кухни – место почти непристойное. Джейн оставалось только гадать, отчего мама вдруг покраснела и что за странное, мятежное выражение на секунду промелькнуло в ее глазах. Но всего на секунду.

– Как твоя учеба в школе Святой Агаты, Виктория? – полюбопытствовал дядя Уильям. – Поправила отметки?

Джейн не знала, поправила ли. Этот страх преследовал ее денно и нощно. Она знала, что ежемесячный отчет об успеваемости оставлял желать лучшего – бабушка приходила в ярость, и даже мама жалобно спрашивала, не может ли она приложить чуть больше усилий. Джейн делала все возможное, но история и география казались такими скучными и монотонными. Арифметика с письмом давались легче. Арифметикой она даже могла блеснуть.

– Слышала, Джейн пишет великолепные сочинения, – саркастично заметила бабушка. По неведомой Джейн причине ее способность хорошо писать сочинения никогда не нравилась бабушке.

– Ай-ай, – покачал головой дядя Уильям. – Виктории не составит труда сдать экзамены, если она захочет. Нужно только учиться как следует. Она уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. Какая столица у Канады?

Джейн отлично знала столицу Канады, но дядя Уильям выстрелил в нее этим вопросом так неожиданно, а все гости отложили в сторону приборы и прислушались – так что именно в это мгновение Джейн нипочем не могла вспомнить название. Она покраснела… запнулась… заерзала. Если бы в этот момент Джейн посмотрела на мать, то увидела бы, как та подсказывает ей одними губами, но была не в силах поднять глаза. Ей хотелось умереть от стыда и унижения.

– Филлис, – попросил дядя Уильям, – подскажи Джейн столицу Канады.

Филлис тут же отозвалась:

– Оттава.

– О-т-т-а-в-а, – отчеканил дядя Уильям, глядя на Джейн.

Джейн чувствовала, что все они, не считая мамы, высматривают в ней недостатки, а теперь тетя Сильвия надела пенсне с привязанной к нему длинной черной лентой и поглядела сквозь него на Джейн, будто пыталась запомнить, как выглядит девочка, которая не знает столицу собственной страны. Парализованная ее взглядом, Джейн выронила вилку и мучительно сжалась, поймав бабушкин взгляд. Бабушка позвонила в серебряный колокольчик.

– Не могли бы вы принести Виктории еще одну вилку, Дэвис? – проговорила бабушка таким тоном, как будто Джейн уже использовала несколько вилок.

Дядя Уильям положил только что отрезанный кусочек куриной грудки на край блюда. Джейн надеялась, что он достанется ей. Белое мясо ей перепадало нечасто. В отсутствие дяди Уильяма Мэри разделывала птиц на кухне, а Фрэнк обносил блюдо вокруг стола. Джейн лишь изредка решалась положить себе грудку, поскольку знала, что бабушка наблюдает за ней. Однажды, когда она положила себе два крошечных кусочка, бабушка одернула ее:

– Не стоит забывать, моя милая Виктория, что другие люди тоже могут захотеть грудку.

Но теперь Джейн казалось, что ей повезет, если достанется ножка. Дядя Уильям вполне мог оставить ей куриную шею в качестве наказания за неназванную столицу Канады. Зато тетушка Сильвия от всей души положила ей двойную порцию репы. Джейн терпеть не могла репу.

– У тебя совсем плохой аппетит, Виктория, – укоризненно заметила тетушка, когда гора репы нисколько не уменьшилась.

– О, я думаю, с аппетитом у нее все в порядке, – проговорила бабушка так, будто все остальное было не в порядке. Джейн всегда чувствовала, что за бабушкиными словами стоит нечто большее. Вероятно, в тот момент она оставила бы свою решимость и расплакалась, не будь рядом мамы. А мама смотрела на нее так нежно, с таким пониманием и сочувствием, что Джейн тут же набралась храбрости и больше не пыталась запихнуть в себя репу.

Филлис, дочь тети Сильвии, ходила не в Святую Агату, а в Хиллвуд-Холл – более новую и дорогостоящую школу, – и могла назвать столицу не только Канады, но и каждой провинции. Джейн не любила Филлис. Иногда Джейн устало размышляла о том, что, должно быть, это с ней что-то не так, раз вокруг столько людей, которые ей не нравятся. Но Филлис вела себя так снисходительно… а Джейн ненавидела, когда до нее снисходят.

– Почему тебе не нравится Филлис? – как-то раз спросила бабушка, сверля ее взглядом, способным, по мнению Джейн, минуя стены, двери и прочие препятствия, достигать самых дальних глубин души. «Она красивая, женственная, воспитанная и умная… ничем на тебя не похожа», – казалось, хотела добавить бабушка.

– Она ведет себя покровительственно.

– Ты понимаешь смысл слов, которые произносишь, дорогая? – поинтересовалась бабушка. – Тебе не кажется, что… возможно… ты завидуешь Филлис?

– Нет, не кажется, – решительно отозвалась Джейн. Она не завидовала Филлис.

– Конечно, должна признать, она очень отличается от твоей Джоди, – проговорила бабушка. Насмешка в ее голосе заставила Джейн злобно сверкнуть глазами. Ей было невыносимо слышать, как кто-то насмехается над Джоди. Но что она могла поделать?

Глава 3

Они с Джоди дружили уже год. Обеим было по одиннадцать, и Джоди, как и Джейн, обгоняла ростом сверстниц, хотя и не отличалась таким же крепким телосложением. Худенькая и болезненная, она выглядела так, будто всю жизнь недоедала (что вполне могло оказаться правдой), пусть и жила в пансионе – пятьдесят восьмом доме по Джой-стрит – некогда фешенебельной резиденции, теперь превратившейся в грязное трехэтажное заведение.

Прошлой весной Джейн как-то вечером сидела на скамейке в старой заброшенной беседке на заднем дворе. Мама и бабушка уехали, а тетя Гертруда слегла в постель с ужасной простудой (иначе Джейн не оказалась бы в беседке). Она выбралась туда, чтобы полюбоваться полной луной – у Джейн были свои причины для любви к луне – и цветущей вишней в саду пятьдесят восьмого дома. Вишня, с висящей над ней луной, похожей на огромную жемчужину, казалась такой прекрасной, что Джейн, глядя на нее, почувствовала странный ком в горле, как будто собиралась заплакать. А потом… она