Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский

его страшно боялись. И вот он позвал меня. Я, затаив дыхание, пошел – как вспоминаю, ощущение было, будто на казнь. Дедушка разложил на столе листки и вручил мне тяжелый такой механический карандаш. Металлический. Наверное, советский еще. Я едва мог обхватить его ручонкой. Потом бабушка сказала, что это его самая ценная вещь – не знаю, как он доверил мне держать его. Вот. В общем, меня дедушка решил поучить рисовать, а Никита стоял в дверном проеме и смотрел глазами Кота в сапогах из «Шрека». – Филипп улыбался, вспоминая события тех дней, а глаза начали светиться радостью победы над братом. Затем взгляд стал вновь печальным и потускнел. – Никита так и не порисовал этим карандашом – он куда-то запропастился после смерти дедушки. А еще мама жаловалась на дедушку, что он ненавидел евреев, был против ее свадьбы с отцом. Знаешь, что в сарае нашла бабушка после смерти дедушки?

– Нет…

– Лыжки деревянные. С вырезанными звездами Давида. Летом дедушки не стало. Он, видимо, ждал нас зимой в гости. Ладно, что было то было. Надеюсь, после моей исповеди ты передумаешь, и мы не пойдем знакомиться с моей матушкой. Очень милой женщиной, как ты понимаешь, – Филипп выдавил из себя улыбку, но она вновь получилась совершенно неестественной.

– Все же надо, – сказала как отрезала Милана.

В глубине души девушка надеялась, что мама Филиппа обрадуется тому, что сын сумел взять себя в руки и продолжит выстраивать свое будущее. И, быть может, на этой почве в их семье когда-нибудь смогут хотя бы немного наладиться отношения.

Глава 2

Суббота, 10 августа 2024 года

Филипп сумел выиграть лишь еще пару дней. В четверг он предложил Милане поехать на дачу, пообещав новый список фильмов и, конечно же, не забыть пачку презервативов. А в пятницу отвертелся благодаря тому, что этот день был последним его рабочим днем в кафе у Риты, и начальница даже закатила небольшую прощальную вечеринку после закрытия.

Но в субботу Милана чуть ли ни силой потащила Филиппа в гости к его же матери. И одновременно с этим сама испытывала сильное напряжение и волнение: ведь если Филипп поссорится с Еленой Алексеевной еще сильнее, то это целиком и полностью будет ее вина.

Большую часть утра Милана не могла решить, во что одеться. Филипп отвечал односложно, выражая полное согласие на любой наряд. Но Милана, понимая сложные характер и нрав матери Филиппа, не хотела, чтобы та с порога сделала о ней те или иные выводы. В конце концов, Милана остановилась на обычном синем платьице длиной ниже колена и бежевых босоножках – хоть и предпочитала всегда ходить в кроссовках.

Но на этом муки выбора не закончились. По дороге молодые люди зашли в магазин за тортом, так как Милана решила, что не может позволить себе прийти в гости с пустыми руками. По ощущениям Филиппа, девушка выбирала его целую вечность, бросаясь от одного к другому. В какой-то момент они уже даже пошли к кассе, как Милане показалось, что торт слегка помят – и Филиппу пришлось вновь плестись за ней обратно к стеллажу, пока девушка внимательнейшим образом истинного ревизора выбирала другого «претендента».

Наконец они все же добрались до шестнадцатиэтажного дома, где теперь в трехкомнатной квартире одна жила Елена Алексеевна. Прошли через холл и, дождавшись один из недавно поменянных лифтов, поднялись на нужный этаж, остановившись перед дверью в общий коридор.

– Погоди! – остановила Филиппа Милана, когда он инстинктивно потянулся за ключами. – Лучше позвоним в дверь. – И тут же занервничала, только сейчас сообразив: – Блин, наверное, надо было заранее позвонить… по телефону. Вот ж я дура!

– Не переживай. Она в любом случае будет рада. Я уверен, – попытался успокоить ее Филипп, а про себя подумал о том, что мать конечно же будет не против гостям: ведь надо же повыносить кому-нибудь мозг и в выходной день, а не только отцу в будни, доставая его на работе.

Филипп трижды – как было заведено у них в семье – нажал на кнопку звонка и теперь стоял, привалившись плечом к стене, пока Милана перетаптывалась с ноги на ногу от все сильнее и сильнее охватывающего ее волнения. Раздались щелчки проворачиваемого замка двери квартиры, затем шаги и, наконец, открылась и коридорная дверь. На лице Елены Алексеевны отобразилось искреннее удивление и даже радость, в которую Филипп не поверил, не меняя хмурого настроя.

– Ничего себе, не ждала…

– Простите, пожалуйста, Елена Алексеевна… – робко залепетала Милана и протянула торт. – Мы вот, в гости решили. Познакомиться зайти.

– Конечно-конечно, проходите! Филипп, ты позвонил бы, я дома хоть прибралась, себя в порядок привела. Милана, верно? Мой муж рассказывал о тебе. Филипп то молчит, ничего не говорит, партизан. Вы проходите, проходите! – тараторила и тараторила мать, не замолкая ни на секунду.

А Филипп лишь чувствовал вскипавшее в нем раздражение от всей этой притворности. Если бы она вела себя так всегда, они бы так и жили все вместе. И, быть может, Никита был бы жив… Он прекрасно знал, что рано или поздно триггер защелкнется и мать покажет истинное лицо, закатив истерику и опозорив его перед Миланой. Как делала это много раз перед соседями и чужими людьми на улице. Потому и не хотел участвовать в этом фарсе – просто-напросто не имел желания и не видел ни малейшего смысла.

Тем временем они зашли в квартиру, в которой Филипп провел большую часть детства и юношества. Мать никогда ничего не выбрасывала, а лишь копила и копила, наподобие Плюшкина – героя романа-поэмы Гоголя «Мертвые души». Потому коридор был забит обувью, как совсем ношеной, даже детской, так и ее ежедневной, десятком курток, а также какими-то коробками и пакетами. Филипп заглянул в большое зеркало, встроенное в коридорный шкаф – оттуда на него смотрел не подросток, как раньше, полный сил и энергии, а понурый с тусклым взглядом девятнадцатилетний парень, словно уже отживший свое.

– Я пока на стол поставлю, проведешь Милане экскурсию? – пролепетала Елена Алексеевна, когда молодые люди сняли уличную обувь. – И поухаживай за дамой, выдай тапочки, а то у меня тут грязновато…

Филипп, ничего не ответив, достал из обувного комода две пары пыльных тапок, отряхнул их и протянул одну пару Милане, а другую надел сам. После чего взял девушку за руку и, ведя за собой, принялся рассказывать.

– Справа родительская комната. Там мы обычно вечерами собирались всей семьей посмотреть фильмы на телевизоре. По своему времени был