Шкатулка Шульгана - Гульшат Гаязовна Абдеева

хихикать, то звук получился бы точно такой, как смех Лены. – Она у нас супершпионка, кого хочешь вычислит. Последнее было обращено к Мергену, который смотрел на меня выжидающе. – Достанет кого угодно, хоть из нашего мира, хоть из нижнего. Особенно если «кто угодно» – симпатичный.

Я выразительно посмотрела на Лену и перевела взгляд на Мергена:

– Что ты хотел?

Мерген не успел ответить, телефон в моих руках пиликнул. «Ваших у нас нет. Привет. Давно не списывались! Бабушка, наоборот, к вам поехала вчера».

Сразу стало холодно, и темнеющее небо тут ни при чем. Я до последнего надеялась, что все мои поиски – это так, игра. И скоро бабушка и дедушка вернутся и все объяснят. Бывают же такие совпадения? Задул низкий ветер, шапочки луговой герани заколыхались, по пруду пошли волны. Надо было срочно показать сообщение родителям.

– Мне пора. – Я крутанулась на месте. – Потом. Лена, объясни, где я живу. Пока!

И бросилась бежать. Сначала по переулку до Центральной, налево и потом прямо, прямо. Растрепавшиеся волосы лезли в глаза, коса хлестала по спине, вымазанные кеды скользили по асфальту.

День потемнел, скоро на мою шею упала первая холодная капля. Дома мелькали, собаки лениво провожали взглядами, высунув языки, вот магазин, вот последний перекресток, еще немного. Скоро полоса домов слева оборвалась, здесь начинался спуск к Кандыбулак, а через пару сотен метров справа появился желтый дом с синими ставнями. В боку остро и часто кололо, я остановилась у ворот, уперлась руками в коленки, согнулась, чтобы отдышаться. Потом выпрямилась, огляделась. Летняя гроза обычно бывала быстрой и веселой в наших краях. Погремит звонко, прольется ливнем, напитает растения и уползет лениво к горизонту. А сейчас у мира вокруг как краски слизнули, яркость притупилась, травы стали ниже, цветы – меньше.

– Мама! Папа! Бабушка туда не поехала! Виляабий сама к нам едет!

– Что? – Мама с трудом оторвалась от статьи, которую редактировала карандашом за столом в кухне.

По ее словам, так было проще выловить ошибки, на экране компьютера они ловко прятались.

– М-м-м, ты уверена? – уточнила мама.

Я от нетерпения запрыгала, показывая телефон:

– Вот! Помните его? Мы ездили когда. Вот, он пишет – их там нет!

Папа снисходительно посмотрел на меня поверх крышки ноутбука. Он сидел в глубине зала, в старом кресле, и видел все, что происходит на кухне.

– Ну, дорогая, они же в своем уме. Не могли они потеряться. Написали, что доехали, отправились на дачу к Виля-апа[4], но со связью там плохо. Вот-вот все прояснится, я уверен. Давайте дождемся хотя бы вечера!

Ух, эта работа! День-деньской родители могут сидеть за ноутбуками, писать свои диссертации, чертить что‐то, работать над научными статьями. С одной стороны, это хорошо, вон у Лены мама такая, что ни шагу ступить не дает, все проверяет, даже дневник личный читает. Лена давно пишет туда только то, что нравится маме.

Тра-ба-бах! И сразу – пш-ш-ш-ш! – за окном ливануло. Я пнула табурет и ойкнула. Мама покачала головой, не отрываясь от своего листа.

– Мы обязательно разберемся, милая. Сегодня – крайний срок… Ой, ты где так испачкалась?

Я вот сдам статью в сборник, и сразу поговорим. Ага?

– Ага! – рявкнула я и выскочила в сени.

Оттуда налево, через коричневую дверь на веранду. Здесь стоял топчан-урындыҡ вдоль дальней стены, старый сервант с моими садиковскими поделками и стол, накрытый клетчатой клеенкой. Мебель помнила еще мамино детство.

Никогда у меня не было размолвок с родителями. Если они оказывались заняты, бабушка и дедушка всегда были рядом. Вся семья гордится тем, как мы отлично уживаемся и не спорим.

– Это все ты, – часто говорит мама бабушке, – спасибо за идеальный микроклимат в доме!

А сейчас климат нарушился, надвигался циклон и ураган в придачу. Я забралась на топчан и хмуро глядела на потоки воды за окнами. Здесь в рамах были щели, и на подоконники вытекали струйки. А потом ка-а-к грохнуло! И еще раз. И молнии залили все белым раз, второй.

А потом зашуршало внутри веранды, я испуганно обернулась. С серванта слетела старая открытка, я еще в садике нарисовала там семью: в центре бабушка, дедушка рядом, потом мама и папа. А еще пес Шарик, замену которому после смерти от старости мы так и не нашли, и тогдашний кот Мыргалей. Открытка упала от порыва сквозняка и залетела под стол. Я спустилась, начала шарить под столом, но, видимо, тонкий лист ускользнул в широкие щели в полу. В царство кур, которые часто днем отдыхали под верандой. Что-то холодное будто тронуло меня, и я поежилась.

Усидеть на месте было невозможно, дома родители, на улице ливень. Я свесила с топчана ногу, покачала ею, задела случайно стол. Он качнулся, и стоящая на нем ваза с ромашками дзынькнула. В ответ ей на подоконнике ожила муха. Принялась биться в стекло и жужжать, как маленький самолет.

Я глубоко вздохнула, перекинула вперед косу и начала пожевывать ее кончик. Потом стянула резинку и переплела волосы. Дождь не утихал. Я бесшумно спустилась на пол, вышла за дверь, потом налево – на крыльцо – и не глядя натянула резиновые шлепки. Три, два, один! Бросилась бегом через двор к дедушкиному дровянику. Носки забрызгало, а воды за шиворот налило, как из ковша. В сухом сумраке дровяника я потерла шею. Привычный двор был как смазанная акварель, веранда казалась не темно-синей, как обычно, а бледно-голубой. Черемуха справа, накрывающая кроной, словно шатром, четверть двора, вся была в штрихах дождя. Пахло стружкой, клеем и куриным пометом. Некоторые курицы предпочитали высиживать яйца в старом ящике от инструментов в левом углу. А правый угол был прикрыт досками.

Я подошла, сдвинула одну в сторону и скользнула в свое убежище. Здесь, за папиным гаражом, наш участок почти кончался, это была узкая полоска с железной стенкой с одной стороны и высоким забором с другой. Его кусочек, ведущий на улицу, был надежно заколочен. Сверху я натянула старый тент, когда‐то служивший баннером у дороги. Если приглядеться, можно было рассмотреть слоги «сто», «ия» и «ма» и крупные белые зубы. Реклама стоматологической клиники. Заменой полу служили обрезки фанеры, а еще я выпросила у бабушки старые коврики, столик и кресло на рассохшихся ножках. Оно стояло посередине. Если сидеть на нем прямо, то почти не шатается.

Из-за грозы здесь царила полутьма, и я не сразу разглядела на красном плюше кресла трехцветный бок. Кошка Катя любила отдыхать в моем секретном штабе.

– Они не слушают меня. – Я присела рядом на корточках и