В Стране Дремучих Трав - Владимир Григорьевич Брагин

Лихорадило. Болели мускулы, суставы. Похоже на острый ревматизм: все клетки воспалены.

Когда-то в больнице я лечил больных салициловым натрием, или «салицилкой», как говаривал фельдшер. Однако лучше всего помогал муравьиный спирт. Но здесь разве я справлюсь с тем муравьем, который важно прошел мимо меня, часто поводя усиками? И еще… еще — яд пчел. Их укусы помогали больным ревматизмом. Но сегодня укус одной пчелы меня убьет.

Я вспоминал жалобы больных. Сопоставлял их болевые ощущения с моими.

Припомнился мне случай из практики. В больницу принесли мальчика, на него было жалко смотреть — скрюченный, посиневший. Мать рассказывала, что он подолгу не вылезал из пруда: все купался и купался. Я поставил диагноз: радикулит. Что, если натереть мальчика, слегка ожечь его той травой, которую уже сотни лет кожевники собирают для дубления кож — сумахом? Так и сделал. Мальчик быстро поправился.

А не испробовать ли мне сейчас сумах? Листья непарноперистые, от девяти до семнадцати крупногородчатых продолговато-ланцетных или яйцевидных листочков. Но теперь для меня все выглядит по-иному. Найду ли, узнаю ли?

И я пополз. Охал, вздыхал, но полз. Часто останавливался, поднимал голову и вглядывался — не это ли растение передо мной. Нет. Но вот качаются надо мной листья сумаха. Снова ошибка — не они… И опять полз. Наконец увидел: высоко надо мной стояли рыхлые зеленовато-желтые метелки. Я стал присматриваться. Каждый из листочков больше моей головы. Я представил их уменьшенными во много-много раз. Сумах!

Лежа на земле почти без движения, я смотрел на сумах и гадал: как же достать пыльцу, цветок или листочек, один только листочек?

Время тянулось. Я все пристальнее глядел вверх. Увидел — один листочек был надломлен. Стал ждать, скоро ли он свалится. Напрасные ожидания! Под вечер на стебле появилась улитка в шарообразной раковине. Обрадовался: а вдруг она со стебля переползет на черенок, где был надломленный листочек. Опять ждал. Переползла. Какая удача! Листочек сорвался, полетел, опустился на землю. Я дополз до него, подобрал, стал растирать кусочек листочка между пальцами, прикладывал к больным местам и втирал, втирал зеленую кашицу в тело. Кожа горела, покраснела, но через несколько часов боль стала уходить.

Может быть, сумах ядовитый мне и помог, а впрочем, может быть, я вылечился только потому, что через силу двигался, полз. Гимнастика — прекрасное средство против некоторых форм ревматизма.

Лист 45

В это утро перламутровый свет заливал чащу трав. Я возвращался к берегу, чтобы собрать из-под камней подсыхавшие листочки дневника и уложить их в новый восковой пакет, а потом снова попытаться переправиться с ним через Великую Медленную реку.

Алые с розовыми краями, душистые, шелковые ковры лежали на земле: шиповник цвел и ронял свои лепестки. Темно-зеленые травы выстраивались в длинные правильные аллеи. Где-то высоко голубели звезды незабудок.

Может быть, юноша придет сюда, соберет цветы шиповника и незабудки в букет и, волнуясь, позабыв все приготовленные слова, протянет его дрожащей рукой кому-то через низенький частокол палисадника. И ему в ответ блеснет улыбкой девичье лицо. Березка качнет у их ног кружевами своих теней, и ласточки с веселым звоном еще ниже пролетят над ними.

Но если бы знали эти милые люди, как трудно было мне пробираться сквозь чащу незабудок, как преграждали мне путь, нацеливаясь на меня, иглы шиповника — темные, грозные копья!

Лист 46

Старый злой ветер жил в тех местах, где в бурю был опрокинут мой плот, — в местах, которые кажутся такими тихими и спокойными: узенькая песчаная полоска, лес задумчивых трав, ленивая волна реки.

Берег бурь и ветра…

В ранний утренний час, когда солнце не спеша, спокойно и торжественно всходило над лесом трав, подступавших к прибрежной полосе, в такой час мне часто чудилось: на той стороне реки, где каменные горы спускаются уступами к реке, — там, в ущелье, находится постоянное жилище ветра. Оттуда он вырывается и, расширяясь, пролетает через реку. Всегда в разных плащах, смотря по погоде, — то в сером, когда на небе свинцовые тучи, то в темном, перед грозой, то в золотистом, когда кругом радостно и светло, — всегда в разных плащах (сколько их — не перечесть!) пролетает он через лес трав и прибрежную желтую полоску и с воем и свистом исчезает. И вдруг, когда его вовсе не ждешь, вновь появляется. Усталый и утомленный от множества дел, проделанных им где-то далеко отсюда, в степях, морях, полях, он все же гонит быстрых стрекоз, гнет к земле лес трав, поднимает волны на Великой Медленной реке. Потом возвращается к скалам, в свое ущелье, чтобы спрятаться, свернуться и уснуть.

Итак, я быстро шел к реке. Чем ближе к берегу, тем все чаще приходилось мне пробираться через огромные овраги. На склонах оврагов деревья-травы жалобно шумели. Вот из-за деревьев блеснула стальным цветом река, покрытая темной рябью.

Лист 47

Выбравшись из последнего оврага, я увидел: на берегу крутится, дымится песчаный столб. Гигантские травы, подступавшие к берегу, узкие и длинные, как шпаги, содрогались, дрожали от основания до верхушек и гнулись, касаясь песка. Все потемнело. Песчаный вихрь гулял по берегу и завывал в чаще. Я кинулся к своим листкам.

Ветер срывал, катал камни с места на место, крутил и уносил листки дневника. Они летали в воздухе, ложились на воду. Я метался по берегу, а ветер носил их над моей головой, улетал с ними в чащу трав. Шумели, качались травы. Отдельные странички плясали, прыгали по земле, но ни одной я не поймал. Вот лист зацепился было за корень, торчащий из земли, но ветер отогнал и его. Унес. Вытянув руки, я бежал, спотыкаясь, вдогонку, но ветер поднял пыль, закрутил, рассыпал и ослепил меня.

А когда я протер глаза и осмотрелся, уже не видно было ни одного листка. Только ветер летал, меняя свои очертания и формы, — летал, свистел и выл.

Ничего, кроме ветра и пыли, на берегу не осталось.

Лист 48

Когда несколько дней назад в поисках лекарства я уползал с берега реки в лес трав, стояла тихая и ясная погода. Конечно, я знал, что здесь возникают неистовые ветры и бури, но, больной и