Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь

В ХVI веке графы Шлик, владельцы города Иоахимсталь в Чехии (он существует до сих пор и называется Яхимов), имели право чеканки собственной монеты. В 1517 году, поиздержавшись, они воспользовались предоставленной им привилегией и выпустили в свет серебряные деньги, названные по имени города иоахимсталерами. Идея оказалась удачной: случилось так, что монета быстро разошлась по Западной Европе и даже начала широкое хождение по России.

«Иоахимсталер» – попробуй произнеси! Вот и превратился этот самый «иоахимс» в ефимок, одну из самых распространённых когда-то у нас монет. При царе Алексее Михайловиче, чтобы упорядочить денежное обращение, на иоахимсталеры стали ставить специальные клейма – год и русский герб. Такие деньги получили название «ефимки с признаками». А потом и свои ефимки стали печатать на монетном дворе.

В Европе иоахимсталеры тоже «сократили» – получились просто талеры. В Германии, например, они были изъяты из обращения только в 1908 году. За это время талеры успели побывать в Польше, Швеции, Франции, даже в Турции; в Италии они назывались талеро, в Голландии – даалер, в Испании – далеро… Не слышится ли вам кое-что знакомое? Конечно, вы правы: в англоязычных странах иаохимсталеры превратились в доллары!

Теперь ефимков нет, талеров нет, доллары тоже раздобыть не всякий умеет. Зато каждый может обзавестись коньком или хобби и заниматься на досуге чем угодно – да хоть этимологией!

О любви, дружбе и общественном питании

Что это мы всё о словах и о словах. Давайте поговорим лучше немножко о любви. Любовь – это так прекрасно! Недаром во Франции, на родине изящных манер и галантности, её называли драгоценной. Драгоценная любовь! По-французски это звучит так: «шер амур». Очень красиво. Представляете: Париж, ярко светит луна над Булонским лесом. Кавалер в камзоле и широкополой шляпе с пером, со шпагой на боку быстрыми шагами выходит на поляну, где уже ждёт его задумчивая дама, и он, припав на правое колено, прикасается к шёлковому шлейфу её широкого платья. Слышен нежный шёпот: «Шер амур…»

Дивное видение! Как жаль, что его спугнули какие-то крики!

Это ребята во дворе носятся и вопят:

– А у Катьки с Петькой шуры-муры! Шуры-муры! Шуры-муры!

Вот тебе и драгоценная любовь! Даже не по звуку изменилось словосочетание, звуки-то остались как раз похожие, а по смыслу и тону. Потеряло свой возвышенный романтизм. Стало грубоватым, даже унижающим. Для этого понадобилось ему пройти пару тысяч километров от Франции до России и немного пожить с нами. Такая вот любовь.

Впрочем, что это мы всё о любви да о любви? Поговорим чуть-чуть о дружбе. Недавно я решил проверить её на прочность. Встретил приятеля и говорю:

– Как дела, шаромыжник?

Он ужасно удивился:

– Что я тебе такого сделал? За что называешь меня жуликом?

А я ведь просто возвратил слову его первоначальное иностранное значение!

Лютой зимой 1813 года армия Наполеона, терпя сокрушительное поражение, убегала из России. Холода стояли жуткие. Продовольствие кончилось. Отставшие от основных сил разрозненные группы недавно бравых гренадеров бродили по заснеженным дорогам, обмотавшись платками и одеялами. А тут ещё партизаны…

В поисках тепла и пропитания замерзающие солдаты сдавались в плен целыми отрядами – даже женщинам, даже детям, – просились на постой в крестьянские избы.

Русская душа – широкая. Многих отогрели, спасли от верной смерти. Но дружить, конечно, не дружили. Ведь захватчики! Сами пришли, никто их в гости не звал. Но лопочут у дверей забавно: «Шер ами! Шер ами!»

Откуда ж крестьянам было знать, что по-французски это – «дорогой друг»? Не вышло дружбы. Вышло новое слово: шаромыжник, любитель поживиться за чужой счёт. И прижилось надолго. Подружилось с русским языком, оснастив иностранные слова отечественным суффиксом.

Но что это мы всё о дружбе и о дружбе? Настало время побеседовать об общественном питании.

Жизнь у нас стала идти на европейский лад, и то и дело встречаются на улицах яркие вывески: «Бистро». Бистро – это маленькое такое французское кафе. Теперь это слово становится нашим, русским. Вернее говоря, снова становится нашим.

Когда в мае 1814 года российские войска вошли в Париж, там никаких бистро не было. Идёшь по Елисейским полям: кафе есть, рестораны тоже, а бистро – ни единого. Цокают копытами мохнатые казачьи лошадки по парижским мостовым. Спешиваются казаки. Входят в кафе. Подбегает к ним вежливый гарсон-официант. Казаки спешат: дел много, а времени – чуть. Вот и торопят они гарсона: «Быстро! Быстро!» Тот, конечно, старается шустрее поворачиваться – всё-таки победителей обслуживает как никак.

Скоро слово стало родным для французского уха, только ударение поменяло (так французам удобнее), и букву «ы» иностранцу не выговорить. И кафе, где можно быстро-быстро перекусить, стали называть бистро. И с тех пор так и именуют во всём мире. По-французски. Или по-русски. Теперь и не разберёшь.

Собирательное слово

Бывает так, что иностранное слово так прочно оседает на новой почве, что даже обзаводится целой семьёй. Например, коллектив – существительное, происходящее от латинского прилагательного «собирательный» и существующее во всех западноевропейских языках. Войдя в наш язык сравнительно недавно, коллектив обосновался прочно и довольно скоро у него появилась дочка – коллективизация: преобразование мелких единоличных крестьянских хозяйств в крупные социалистические сельскохозяйственные предприятия. Словари подчёркивают, что коллективизация была добровольной – но это уж как где получалось. А ещё у коллектива родился сынок – коллективизм: сознательное подчинение личных интересов общественным. Конечно, в Европе, откуда пришло в Россию слово-отец, такого потомства у него не было, эти отпрыски считаются там исконно русскими. Да и сам коллектив, внешне не изменяясь, обрёл в российских условиях новое внутреннее содержание.

Как-то на одной научной конференции участники столкнулись с неожиданной проблемой. Надо было перевести на разные языки доклад нашей делегации: «Цели и задачи коллектива». И неожиданно оказалось, что сделать это совсем не просто. Механически вернуть иностранное слово в семью зарубежных братьев не удавалось. Во всех странах коллектив – это группа людей. Встретились два, три или сколько угодно человек – вот тебе и коллектив. А по-русски коллектив – это группа людей, объединённых одной целью. Совсем другое дело! Коллективу переводчиков пришлось здорово поработать. Так уж получается, что значение слова иногда меняют – и, значит, создают новые слова – образ жизни, условия существования, национальные особенности, сам ход истории, даже географическое положение!

Географические слова