Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

берега до корабля было совсем недалеко, и любой островитянин мог переплыть это расстояние без всякого труда. Крузенштерн удивился, увидев островитян, которые ради такого короткого путешествия сели в лодку.

– Это едет к вам король Тапега, – сказал Робертс.

Едва лодка подошла к кораблю, спустили трап. Тапега взобрался на палубу вместе со свитой.

Ему было лет сорок пять. Он носил такую же юбочку, как остальные островитяне, но всё его тело и лицо были покрыты татуировкой, изображавшей листья, странных птиц и гроздья бананов. На вельможах, сопровождавших его, тоже были узоры, но не такие пышные и густые.

Крузенштерн повёл короля и его приближённых к себе в каюту. В каюте они держали себя важно и чинно. Крузенштерн подарил королю нож и двадцать аршин красной материи. Тапега сейчас же обмотал своё туловище материей, как катушку обматывают ниткой.

В капитанской каюте было большое зеркало, висевшее на стене. Это зеркало поразило и восхитило островитян. После нескольких неудачных попыток влезть в него они стали заглядывать в щель между зеркалом и стеной, стараясь разглядеть, что там находится. Король Тапега обрадовался своему отражению в зеркале и с наслаждением рассматривал себя, подымая ноги, руки, приседая, строя рожи. Крузенштерн с трудом оторвал его от этого занятия.

«Портрет жены моей, написанный масляными красками, особенно обратил на себя их внимание, – пишет Крузенштерн. – Долгое время занимались они оным, изъявляя разными знаками своё удивление и удовольствие. Кудрявые волосы, которые, вероятно, почитали они великою красотою, нравились каждому столько, что всякий на них указывал».

В соседней каюте висела клетка, где жили попугаи, купленные в Бразилии. Эти попугаи понравились им ещё больше, чем зеркало. Они никогда не видели таких пёстрых красивых птиц. Особенно понравились им красные, загнутые, словно крючки, клювы. Король произнёс несколько слов, обращаясь к Робертсу.

– Тапега просит вас подарить ему одного попугая, – сказал Робертс. – Но я, сэр, не советую дарить ему. Он любит выпрашивать.

– Пусть берёт, – сказал Крузенштерн. – Но спросите его раньше, не собирается ли он съесть этого попугая. Я дам ему птицу только с тем условием, что он будет о ней заботиться.

Но король есть попугая не собирался. Напротив, он стал подробно расспрашивать, чем его надо кормить, и по всему было видно, что он хочет его сохранить. Крузенштерн подарил ему маленького попугая. Тапега взял его в руки с величайшей осторожностью.

Когда снова вышли на палубу, Крузенштерн показал королю пушки и спросил через Робертса, знает ли король, что это такое.

– Знаю, – ответил король. – Это гром, который разрушает деревни.

«Здешним жителям, по-видимому, пришлось уже испытать на себе действие этого грома», – подумал Крузенштерн.

– Этот гром не принесёт тебе никакого вреда, Тапега, – сказал он королю, – если твои люди не будут обижать нас.

– Мои люди никогда не обижают чужестранцев, – ответил король с достоинством, – но бывает так, что чужестранцы обижают моих людей.

Крузенштерн отвёл Робертса в сторону и спросил его:

– Откуда у них такие сведения о пушках?

– Лет пять назад сюда заходил один английский корабль, – ответил Робертс. – Он остановился у противоположного берега острова. Капитан этого корабля хотел, чтобы островитяне доставляли ему провизию даром. И конечно, ничего не получил. Тогда он послал своих матросов на остров отбирать бананы и свиней. Но островитяне побили матросов камнями и заставили их вернуться на корабль. Капитан, обозлённый, велел палить из всех пушек и уничтожил две деревни. Островитяне хорошо запомнили канонаду – горы дрожали даже на этой стороне острова.

Стало темнеть. Король начал собираться домой. Крузенштерн обещал завтра приехать к нему в гости. Они расстались дружески.

В гостях у короля

На другой день, рано утром, к кораблю подошла лодка. Двое островитян привезли Крузенштерну в подарок от Тапеги большую свинью. Свинья, связанная, была втащена с помощью канатов на палубу. Наконец-то Крузенштерн мог накормить свою команду свежим мясом! Это была первая свинья, которую удалось достать на Нукагиве. Он отлично понимал ценность королевского подарка – ведь островитяне не соглашались менять своих свиней даже на железные топоры.

Через час Крузенштерн поехал на берег, чтобы отдать королю визит. Заодно он хотел поискать речку, где можно было бы запастись пресной водой.

Всем хотелось ехать вместе с капитаном. Каждый мечтал погулять по твёрдой земле. Крузенштерн собирался сначала взять с собой только посла Резанова, двух лейтенантов и шестерых вооружённых матросов под начальством поручика Фёдора Толстого для охраны, но, увидев, как были огорчены остальные, он решил захватить с собой ещё человек пятнадцать.

– Как вы думаете, Робертс, – спросил он англичанина, который теперь не отходил от него, – не опасно ли оставлять корабль под защитой такой маленькой команды? Ведь почти все едут на берег…

Вокруг корабля по-прежнему барахталось в воде множество туземцев.

– А вы объявите корабль табу, – посоветовал Робертс, – и никто не посмеет коснуться корабля.

Крузенштерн слышал о действии на полинезийцев – жителей тихоокеанских островов – таинственного слова «табу». Об этом рассказано у многих путешественников. Табу можно было наложить на всё, что угодно: на жилище, пищу, оружие, человека. Ни один островитянин не решался даже близко подходить к предмету, заколдованному словом «табу». Это суеверие помогало жрецам властвовать над народом. Одно смущало Крузенштерна: может ли он объявить табу, если это право предоставлено только жрецам?

– Вы выше, чем жрец, – вы святой, – объяснил ему Робертс. – Островитяне твёрдо уверены, что корабли белых приходят к ним с облаков, где живут боги.

Табу над «Надеждой» было объявлено так: Крузенштерн вышел на палубу с рупором под мышкой и замахал рукой, чтобы привлечь внимание плававших в бухте людей. Когда они все оглянулись на него, он поднёс рупор ко рту и трижды громко проревел замогильным голосом:

– Табу! Табу! Табу!

И указал рукой на свой корабль.

А чтобы табу было крепче, он по совету Робертса велел выстрелить из пушки холостым зарядом.

Островитяне очень перепугались, и Крузенштерн даже пожалел, что послушался совета Робертса. Они все бросились к берегу.

Впрочем, испуг их был непродолжителен, и бухта снова наполнилась плавающими. Но к кораблю они больше в тот день не подплывали.

Отправлявшиеся в гости к королю отошли от корабля на двух шлюпках. Командование «Надеждой» на время своего отсутствия Крузенштерн передал Ратманову. Ратманов сам мечтал посетить остров, но ему пришлось остаться.

На берегу моряков встретила толпа в несколько тысяч человек. Стало немного жутко. Но островитяне встретили русских моряков весело и дружелюбно. Приходилось страдать только от их чрезмерного любопытства: каждый островитянин старался не только осмотреть моряка поближе, но и потрогать.

Крузенштерн искал глазами в толпе короля. Но Тапега не пришёл на берег встречать гостей.

– Он встретит вас у дверей своего дома, – объяснил Робертс. – Здесь такой обычай.

Вместо себя король прислал высокого, красивого островитянина, который подошёл к Крузенштерну и заявил, что он будет служить чужестранцам проводником. Это был важный вельможа – королевский огнезажигатель. Жители Нукагивы, чтобы добыть огонь, тёрли одну