Что такое Родина - Андрей Юрьевич Богдарин

– Прекрасно, – сказал Коля, – всё соответствует эпохам… Только давай каждый на своём листочке это сделает.

Потом мы оба, не сговариваясь, нарисовали большие прямоугольники и написали на них «ЭВМ», что означало: электронно-вычислительная машина. Я рядом с ЭВМ нарисовал прямоугольник поменьше и усыпал его точками.

– Это перфокарта, – пояснил я Коле.

– Я так и понял, – сказал Коля и нарисовал длинный узкий прямоугольник и усыпал его точками. – Это перфолента.

– Ну что, – подытожил я, – пионер есть, герб СССР есть, ракета и ЭВМ есть, надо ещё лазер нарисовать и написать «Миру – Мир», а потом подписать послания.

Мы нарисовали лазер, каждый по-своему: у меня из коробочки с надписью «лазер» выходил тонкий луч; у Коли лазер был изображён схематично в виде прямоугольника с двумя скобками (зеркалами) по двум противоположным сторонам с тонкой линией, выходящей из одной скобки.

Коля подписал своё послание так: «Я, советский пионер Коля, шлю вам привет из XX века».

– Почему Коля, а не Николай? – поинтересовался я.

– Не знаю, – сказал Коля, – наверное, потому что словом «коло» на Руси называли солнце.

– А ты, – говорю я, – нарисуй солнце над своим именем и напиши «коло» – пусть потомки знают, что солнце – это «коло» и что писал им «солнечный» человек.

Коле мои слова понравились, и он сделал, как я предложил. А я подписал так: «С приветом из XX века, руси адитар Андрей».

– Руси адитар – это русский пионер? – спросил Коля. – Не уверен, что адитар на санскрите – это пионер.

– Я тоже не уверен, но пусть будет так. Ади – это же «один», «первый», а пионер – это и есть «первый», – ответил я.

На бересту эти послания мы решили не переносить, сложили их вчетверо, перевязали верёвочкой и положили в чугунок. На бересте решили написать название нашей турбазы и названия двух институтов, которые турбазу построили, но слова «Красная горка», «НИИ ПМиК», «ГИФТИ» на бересте карандашом писались плохо.

– Давай напишем это на листах, а на бересте нацарапаем слово «ура», – предложил я.

– Почему «ура»?

– Потому что, насколько я знаю, в других языках такого слова нет.

– Ага, – улыбнулся Коля, – и сразу будет понятно, что послания писали «руси».

– Что ещё положим? – спросил я.

– Деньги надо положить, – сказал Коля, – без денег клад – не клад.

Положили мой пятачок и Колины десять копеек, потом я нашёл в кармане двушку – и её положили в чугунок.

– Давай шишек сосновых и еловых положим.

– Давай, – согласился Коля, – вдруг через триста лет здесь леса не будет, и из этих шишек люди новый лес вырастят.

– Хорошо бы хохломскую ложку положить…

– А где её взять? В Семёнов ехать далеко, а в Богоявлении ложки не красят, только заготовки делают. Давай без ложки обойдёмся.

– Давай без ложки.

Ещё я решил положить рыболовный крючок, а потом и леску со старым поплавком и нарисовать на послании человечка с удочкой: мол, ракету и лазер изобрели, а рыбу удить не перестали. А Коля решил нарисовать грибы и человека с корзинкой. Мы развязали наши послания, Коля стал рисовать, а я пошёл в домик за леской с крючком и поплавком. Когда вернулся, около Коли стоял его отец и читал его послание.

– Ну-ну, – сказал он, поглядев на нас одобрительно, – про ЭВМ и лазер – это вы правильно, и с солнцем «коло» – тоже хорошо, да и «руси адитар» – любопытно… экспериментируйте дальше.

– Надеюсь, ты не сказал, зачем мы это пишем, – спросил я.

– Нет. Да он и не спрашивал, – ответил Коля и вынул из-под стола спрятанный чугунок.

Когда всё было уложено, мы намазали края чугунка сосновой смолой и прилепили крышку.

– Где будем закапывать? На «Графских развалинах»?

– На «Графских развалинах», – кивнул Коля, и мы пошли к давно заброшенному недостроенному кирпичному дому, стоявшему недалеко от турбазы на берегу Керженца.

Отмерив от торца дома одиннадцать шагов на восток и двенадцать шагов на юг (потому что нам было именно по столько лет), мы принялись копать. Когда яма была мне почти по пояс, солнце начало цепляться за край леса.

– Хватит, сейчас начнёт темнеть, – сказал я.

– Самое оно, – потирая руки, ответил Коля, – клады надо закапывать ночью… Я фонарик взял.

– Я до ночи ждать не буду – есть хочется, клади чугунок.

– Ладно… Темнеет вроде… Можно закапывать, – согласился Коля.

Когда вернулись на турбазу, по главной улице от одного пожарного щита к другому бегал сторож: «Ну как так можно… Украли средь бела дня», – повторял он, имея в виду лопаты. Мы спрятались в кустах. Как только сторож отправился на другой конец турбазы включать уличное освещение, повесили обе лопаты на щиты и разошлись по домам.

На следующий день после завтрака делать было нечего и наш спор о слонах и львах на шведском гербе продолжился. Колин папа сказал, что «скорее всего, на гербе Швеции три жёлтые короны», но он не был уверен, а у каждого из нас за ночь появились новые аргументы в защиту своей версии.

Непонятные словечки

(А. Богдарин)

Весь июль я провёл с отцом на рыбалке. Жили мы на берегу Волги, и второй год подряд нашими соседями были Вадим со своим батей, дядей Стасом. Вадим уже несколько лет учился играть на трубе. В прошлом году он без умолку рассказывал о джазе, а в этом – с первой же минуты начал сыпать непонятными словечками.

«Клёвый улов, – сказал он, когда дядя Стас привёз много рыбы. – Лажо́вая удочка, – заявил уверенно, когда увидел мою удочку». Прошла мимо дочь рыбака с дальней стоянки, а он: «Гирла́ прохиля́ла»[14]. Говорил так, а сам хитро́ поглядывал на меня – понимаю его или нет.

Я сначала попробовал сам разобраться в этих словечках: «клёвый улов» – значит, рыба клюнула на наживку на крючке – её поймали, то есть «клёвый улов» – это когда рыбу поймали на крючок, а не сетью. «Лажовая удочка» – это удочка, которая лежит без дела. Моя теория казалась мне правильной и стройной, но когда вечером сосед-рыбак заиграл на гитаре у костра и Вадим с видом знающего человека произнёс: «Клёво лаба́ет на палке», – вся она рухнула.

– Или рассказывай, что эти словечки обозначают, или общайся с лягушками и пескарями, – сказал я Вадиму и пошёл на свою стоянку.

Видно было, что Вадиму неохота делиться своим секретом, но кроме нас на берегу мальчишек не было. Он постоял, помялся:

– Ну ладно, кочума́й… ой, то есть перестань, не дуйся; всё расскажу.

Оказалось, что за прошедший год учёбы в музыкальной школе он познакомился с особым языком