Архангельские былины и исторические песни, собранные А. Д. Григорьевым. Том 1 - Александр Дмитриевич Григорьев

с одной маленькой комнатой в каждом этаже. Поэтому Марья ездит на своей лошади собирать милостыню по деревням, но в своей деревне она не собирает. — Она знает настоящее народное название былин «ста́ринами»; когда я для образца того, что мне нужно, стал читать ей одну из записанных уже старин, она заявила мне, что мне, значит, нужны ста́рины, и стала петь одни старины, не смешивая их с духовными стихами. Она пропела мне в этот раз 13 старин и 5 стихов; кроме того, она знает много сказок. Она пропела мне следующие старины: 1) «Илья Муромец освобождает Киев от Ка́лина-царя», 2) «Илья Муромец и Чудище проклятое в Цареграде», 3) «Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем», 4) «Купанье Добрыни и бой его со змеем Горынищем», 5) «Иван Грозный и его сын», 6) «Кострюк», 7) «Князь Дмитрий и его невеста Домна», 8) «Алеша Попович и сестра Петровичей», 9) «Молодец губит свою невинную жену», 10) «Князь Михайло губит свою первую, а его мать вторую его жену» 11) «Путешествие Вавилы со скоморохами» 12) «Усища грабят богатого крестьянина» и 13) «Небылица в лицах». Начало первой старины я записал вечером 6-го июля, а окончание первой и следующие 11 я записал 7-го июля, а последнюю записал утром 8-го июля. Все пропетые ею 13 номеров она называла старинами. 10-го июля я записал у нее следующие духовные стихи: 1) «Егорий Храбрый и царь Демьянище», 2) «Алексей, человек Божий», 3) «Николай-чудотворец», 4) «Михайло-архангел» и 5) «Сон Богородицы». Когда я был у нее через год для записи напевов, то она к этому времени вспомнила, что забыла мне пропеть еще одну старину «Соловей Будимерович и Забава Путевисьня»; теперь она пропела ее, и я помещаю ее здесь. Старины Марьи выделяются среди других пинежских старин длиной: одна из них достигает 309 стихов. По знанию старин Марья является первой среди опрошенных мною по р. Пинеге. Старины она знает хорошо («и́стово»); поет их она быстрым распевом духовных стихов, энергично, отрывисто, с резкими ударениями. — Старинам она научилась от своего дедушки, который ходил по морю и был на Кедах. Она рассказывала, что, бывало, они — малые дети — пристанут к деду и просят спеть ста́рину; дед запоет сначала короткую, а потом и длинную[272]. В молодости она пела старины вместе со своей младшей сестрой Марфой Дмитриевной, находящейся замужем в д. Ви́хтове. Теперь Марья также поет старины, вследствие чего о ее знании осведомлены многие и я услышал про нее за 50 верст. Особенно часто она поет «Кострюка». Когда она приходит куда-нибудь на канун, ее просят пропеть «Кострюка»; она поет, а девки подтягивают; в д. Шотогорке, по ее словам, девки путают «Кострюка» на улице еще и теперь. Так как в д. Шотогорке многие осведомлены о знании Марьи старин, то, при слухе о моем прибытии к ней записи старин, к ней сейчас же собралась большая толпа любопытных крестьян и крестьянок, которые и в следующие дни приходили друг за дружкой или по нескольку сразу и послушать и узнать, как идет работа, так что мы редко бывали одни, хотя и перебрались в верхнюю горницу. Вечером же в первый день записи толпа настолько заинтересовалась подвигами Ильи Муромца, что, воспользовавшись остановкой записи по случаю того, что я стал пить чай, упросила Марью допеть про Илью Муромца до конца специально для нее; а вечером второго дня собравшиеся послушать терпеливо слушали трудную и длинную старину о Вавиле, удлиннявшуюся еще благодаря остановкам при записи, дождались ее окончания и приветствовали его возгласами: «Слава Богу, конец». Однажды Марья вместе с вышеупомянутой сказительницей Варварой Чащиной продавала на Усть-Ёжуге сено и пела там свои старины перед собравшимися мезе́нцами. — Будучи бедной, она была очень рада возможности заработать пением старин: получив за пение в течение дня с небольшим почти 2 рубля, она пала от благодарности в ноги и приглашала заходить при случае к ней еще. — Когда она стала петь, меня поразило то, что у нее о иногда произносится как а. На мои вопросы, не грамотна ли она, не был ли ее муж в солдатах, — она ответила отрицательно; оказалось, что она долго жила в северных городах. Обычно у нас с нею порядок пения и записи был такой: первоначально она пела всю старину, чтобы хорошо вспомнить ее и показать мне ее достоинство, а потом во второй раз она пела ее уже для записи. — По ее словам, знает те же старины, что и она, но хуже, ее сестра Марфа, живущая в д. Вихтовке; там, быть может, знает старины родственник ее по матери Онисим Ульянов. — Я записал у нее напевы всех ее четырнадцати стихов.

111. Илья Муромец освобождает Киев от Ка́лина-царя

(См. напев № 43)

Що из далеця да ис циста поля,

Ис того роздолья широкого,

Тут не гру́зна ту́ця подыма́ласе,

Тут не оболоко накаталосе,

5. Тут не оболоко обкаталосе, —

Подымалса соба́ка злодей Ка́лин-царь.

За ним сорок царей, сорок царевицей,

За ним сорок королей, королевицей,

За нем силы мелкой цислу-смету нет,

10. Как по-руському — на сороки́ верстах.

Тут и Киёв-град знаменуитьсе,

Тут и церкьви соборны оказуютьсе.

Становил собака тут бел шатёр

(У его шатра золоцёной верх!).

15. Он садилса на стул на рименьцятой,

Он писал ерлык, скоро написывал,

Он скоре́ того запецятывал.

Отдаёт паслу немилосливу

А-й тому Борису-королевицю:

20. «Уш ты ой еси, Борис, королевиць сын!

Уш ты будёш в городи в Киеви

У того у князя у Владимера, —

Не давай ты строку на малой цяс!»

Ишше тут Бориско, королевиць сын,

25. Он берёт ерлык, во корман кладёт,

У ворот приворотников не спрашиват, —

А в цистом поли курева стоит.

Он будя́ в городи в Киеви

У великого у князя у Владимера,

30. Становил коня к дубову столбу,

Он везал коня к золоту кольцю.

Он в грыдьню́ идёт не с упатками, —

Отпираёт двери он на пяту;

Он в грыдню йдёт, — Богу не молитьсе;

35. Церес стол скоце́л (так), сам во место сел.

Он вымат ерлык, на стол кладёт,

Ишша сам