Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

I

Сквозь тяжелую полудремоту Жилю послышался какой-то несвязный шум, он вздохнул, но открыл глаза лишь тогда, когда кто-то явственно потряс его за плечо.

Чей-то грубый голос понукал его:

— Проснись же! Ты, ведь, тут не у хорошенькой девчонки под боком!.. Ну!..

Какой-то здоровый белокурый, лет тридцати пяти, мужчина, наклонившись над Жилем тяжелой заскорузлой рукой теребил его за грудь. Жиль припомнил, что мельком видел его среди экипажа „Пьера Бюло“ и именно в те трагические минуты, от которых. теперь его отделяла какая-то темная пропасть.

— Где мы?—наконец, спросил он, приходя в себя.

— А черт его знает?!. На земле, как видишь!..

— Сколько же нас?—опять задал вопрос Жиль.

— Пока что, вы да я. Я тут после рассвета уж три четверти часа шатаюсь по берегу, как неприкаянная душа. Случайно вот и набрел на вас. Кричал, никто мне не ответил. Видно, ни души нет...

Жиль снова глубоко вздохнул. Его собеседник покачал головой: —В моей шлюпке нас было восьмеро, —продолжал он, —и вряд ли кто спасся, я так Думаю.

— Так же, значит, как и в моей,—задумчиво, силясь что-то припомнить, пробормотал Жиль.

— Мою вдребезги разбило. Плыл я изо всех сил, как от смерти. Без этого, —показал он надетый на него спасательный пояс, — ни за что, я так полагаю, не удалось бы мне выбраться в такую собачью погоду.

Плыву я — вдруг чувствую — под ногами камень. Это должно быть, вон там, около этого мыска, направо. Карабкался я в темноте, как мог. Волны валили с ног, прямо дыхнуть нельзя было. Еле живой от усталости добрался до какого-тотолстого корня под водой. А подняться не могу — ноги, как свинцом налиты. Кое как на песок выполз и тут же уснул.

Все это рассказывал он Жилю, уже лежа с ним рядом.

— Ну, а вы? —спросил он. —А вы как выбрались? Ведь, и ваш баркас всех людей потерял. Никого не видно и лодка тю-тю!..

—Должно быть... Я плыл... да плыл тоже долго... долго плыл, изо всех сил..., —несколько раз жалобно повторил Жиль, полубессознательно вглядываясь в густую листву дерева, под которым растянулся, по всей вероятности, с того момента, как, обессиленный, выбрался на берег.

Вдруг по всему его телу пробежала дрожь.

В его памяти с поразительной ясностью встала ужасная картина, пережитая ночью: перед ним, на фоне мрачного, как смоль, неба, профиль исполинской волны с клочьями шипящей пены на гребне, а он сам, рядом с каким-то человеком, с бешенством отчаяния уцепившимся за один и тот же обломок доски —внизу среди двух водяных холмов, ревущих и мрачных... При каждом усилии, при каждом препятствии человек бормочет какие-то проклятия, ругается неистово. Вдруг — отчаянный крик, какой-то водоворот—и человек мгновенно исчезает под водой. С новой Дрожью ужаса припоминается, как, в спешке, Жилю несколько раз пришлось толкнуть его скользкое тело ногами... Да, теперь он, в этом уверен, он несколько раз коснулся чего-тохолодного... Большой вал подхватил его и отбросил далеко от товарища по несчастью... За обломок он держался уже один...

— Это акула, —пояснил белокурый. —Они тут, как черви, кишмя кишат...

— Какой ужасный ураган! —с содроганием шепталЖиль. —Какой чудовищный ураган!.. И спаслись от него только мы двое?..

— И прибавьте: сами того не зная, как...

— Но отчего же, в конце концов, все это случилось?

Помнится, он крепко спал в каюте. От какого-тострашного крика и отчаянного звона колокола на палубе он вскочил на ноги. Чьи-то руки подхватили его и швырнули в прыгающий по волнам баркас.

— Будь оно проклято, это море! Собачье море! —ругался парень, грубо грозясь кулаком в пространство. —Должно быть, налетали на подводную скалу... Бывает это, что судно разваливается от одного толчка! Два дня свету Божьего не видно было; где мы плутали, никто путем, ведь, не знал да вряд ли и сам капитан знал, каким курсом шел.

Подумав немного, он хриплым, злым голосом досказал:

— Все эти господчики на один манер! Орать— это дело. А когда нужно на самом деле постоять за себя и людей и проявить морское чутье — хуже любого юнги!

— А где же корабль?

— Поминай, как звали! —бросил парень, показав рукой на бушевавшие еще под серым облачным небом необозримый океан.

— Случилось это, должно быть, тут, неподалеку, —пояснил он —и не особенно далеко притом. В такую отчаянную непогодь, в такой шторм нам с вами больше мили никак не проплыть бы. А что осталось от нашей посудины? Вы что ни будь видите?

— Ничего! Решительно никаких следов. Нигде Какой это ужас!..

Со страхом окинул он взглядом простор океана, от тут, в его волнах, и он боролся за свою жизнь до того момента, пока вал не выплюнул его, полуживого от усталости, страха и волнения, на берег и он впал в обморок.

— Не может этого быть, чтобы весь экипаж погиб! — наконец, вскричал он. — Ведь, на „Пьере Бюло“ нас было 21 человек!..

— Ну, недосчитываться то можно только 19-ти, —сквозь зубы мрачно бросил его собеседник. — Остальных поделили между собою акулы, а мы вот с вами одни и остались, если не ошибаюсь. Говорю же вам: три четверти часа, если не больше, орал я на берегу, пока не набрел на вас под этим деревом.

Жилю эти доводы показались слабыми:

— Ну, отчаиваться, пожалуй, еще рано —сказал он. —По-моему, некоторые могут еще спать на берегу, кое кого могло море выбросить далеко, а другие, быть может, пошли вглубь материка.

— Что-же? Я ничего не имею против. Я не упрям. Идем — посмотрим, —предложил белокурый.

Когда он не спеша поднялся и оглядывал поверхность моря, Жиль, пошевелившись, сильно вскрикнул от резкой боли. Все тело его сильно ныло, в тысяче местах оно было словно разбито и когда он попробовал подняться, боль эта сказалась с особенной силой.

— Э, пустяки! —заметил его собеседник. —Болит, говоришь?.. Ляг и вытянись, —повелительным тонок приказал он. —Я знаю, что тут делать, чем горю помочь. Сейчас увидишь!

Его мозолистыегрубыеруки стали проворно разминать тело Жиля, вытягивать его конечности, ловко пощипывать, до боли, мускулы и растягивать сухожилия. Так как верхняя одежда Жиля скоро стала ему мешать, в одну минуту он до нага раздал