Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

сада возвышался сам особняк. С двух сторон сад был обнесён стеной, сбегавшей к озеру. Что же до озера, то среди гластонских ребятишек ходили невероятные слухи о том, какое оно глубокое и какие жуткие твари в нём обитают, - и ещё одна ужасная история (из которой даже сделали балладу) про де­вушку, которую утопили в нём, засунув в мешок, и чей призрак ещё бродил по саду и ста­рому особняку в ночи, когда луна почти совсем сходила на убыль. Поэтому-то местная ребятня никогда не подходила к нему близко, кроме тех редких смельчаков, чья тяга к приключениям время от времени усмиряла их воображение настолько, что оно рисовало перед ними только те страхи, которые лишь подстёгивали их рвение сладостным чувством опасности. Правда, заходить в дом не отваживались даже они.

А вот Хелен и Леопольд в своё время обшарили ветхий особняк вдоль и поперёк. Хотя у Леопольда хватило бы воображения оживить самые необыкновенные фантазии, Хелен, которая во всём руководила братом, была почти начисто его лишена. Когда она была совсем маленькой, няня рассказывала ей страшные истории про заброшенный особ­няк, но ведь с тех пор она выросла, начала учиться и уже не верила в подобные россказни. В любом случае, она была не из тех, кто боится того, во что не верит. Так что когда Лео­польд приезжал домой на каникулы, они частенько пробирались в старый дом и знали его как свои пять пальцев.

- Вот, смотрите, - сказала Хелен, открывая дверцу стенного шкафа и входя в су­мрачную каморку с единственным окошком, располагавшимся высоко вверху и выходя­щим на лестницу чёрного хода. - Польди всегда боялся сюда заходить, как я его ни угова­ривала. Стоило ему здесь оказаться, он начинал так дрожать и рваться наружу, что в конце концов я оставила его в покое. Но вам я сейчас кое-что покажу.

Вслед за ней Баском пересёк каморку, подошёл к такому же стенному шкафу, как тот, через который они вошли, и увидел, что дощатый пол этого шкафа на самом деле был чем-то вроде крышки, пригнанной так, что заметить её было нелегко. Под ней Джордж увидел каменный колодец, в котором при случае могло бы спрятаться трое человек.

- Если, конечно, придумать, как им тут дышать, - заметил он. - Противное местечко. Жаль, что у этого колодца нет мозгов и языка. Ему наверняка есть что порассказать!

- Пойдёмте отсюда, - проговорила Хелен. - Не знаю почему, но теперь мне здесь тоже не по себе. Давайте выйдем поскорее на воздух.

Они выбрались из лощины, пересекли огибавшую её густую полосу леса и снова оказались на открытом пространстве. Вскоре они вышли на дорожку, которая вела от до­мика привратника к новому особняку, и неожиданно встретились с весьма странной па­рочкой.

Глава 10. Карлики

Не успели они разминуться со встречными, как Джордж повернулся к кузине с вы­ражением справедливого негодования пополам с отвращением. Сам вид этого физическо­го недоразумения, этой насмешки над человечеством был противен всем здоровым ин­стинктам его отборной, утончённой натуры.

В девушке было всего четыре фута роста. Она была горбата, одно плечо у неё урод­ливо выдавалось вверх, и двигалась она вперевалку, потому что одна нога у неё была ко­роче другой. Зато её спутник шёл ровно, даже с некоторым ненарочитым, но неизбежным достоинством, и потому вид у него был несколько торжественный. Ростом он был ничуть не выше, с рахитической грудной клеткой и головой, словно вдавленной в широкие, квад­ратные плечи. Он выглядел вдвое старше своей спутницы и, казалось, приходился ей от­цом. Проходя мимо, Хелен с Джорджем услышали его громкое, астматическое дыхание.

- Бедняги! - проговорила Хелен с равнодушным сочувствием.

- Это просто позор! - воскликнул Джордж тоном праведного гнева. - Подобные су­щества не имеют права на существование! Мерзкие карлики!

- Но Джордж, - укоряющим голосом остановила его Хелен, - эти несчастные не ви­новаты в своём уродстве.

- Нет, но какое право он имел жениться и плодить столь отвратительное потомство?!

- Вы делаете чересчур поспешные выводы, Джордж. Это его племянница.

- Тогда надо было задушить её при рождении, ради всего человеческого! Таким страшилищам нельзя позволять жить!

- К сожалению, у всех них есть матери, - ответила Хелен, и что-то в её лице подска­зало Баскому, что он зашёл слишком далеко.

- Хелен, милая, поймите меня правильно, - заговорил он. - Я не призываю морить этих уродов голодом или топить их в реке, если они уже достигли того возраста, чтобы этому воспротивиться. Боюсь, - добавил он с улыбкой, - нам не удастся убедить их самих в справедливости и необходимости подобных мер. Но ведь такие люди всё-таки умудря­ются жениться - я сам знаю несколько случаев! - а вот уж это нам следует всячески предотвращать соответствующими законами и даже наказаниями.

- То есть вы готовы взвалить на них новое несчастье просто потому, что они уже несчастны? - парировала Хелен.

- Ну же, Хелен, не будьте ко мне несправедливы, даже ради справедливости к своим горбунам! Я пекусь о благе большинства, а ведь оно, несомненно, важнее блага немногих.

- Мне не нравится только то, что благо большинства достигается в ущерб этим не­многим - притом, что они меньше других способны это вынести.

- Ну, большого ущерба тут нет, - заметил Баском. - Признайте, что для общества было бы лучше, если бы таких людей вовсе. Нет, лучше выразиться иначе: признайте, что каждому человеку, входящему в состав общества, было бы лучше, если бы он не был уродом, инвалидом или умалишённым, и вы увидите, что мы с вами говорим об одном и том же. В той или иной местности при заданных условиях всегда будет оставаться опре­делённое количество людей; поэтому закон, который я предлагаю, не приведёт к тому, что число людей, дышащих воздухом небес, уменьшится (если взять для примера этих ваших карликов) на два человека. Нет, этот закон будет означать, что двое других, живущих в этой самой местности, будут совсем не такими, как эти создания, которые только что прошли мимо нас и чьё существование является обузой для них самих, но такими, как, например, мы с вами. Думаю, вы согласитесь, что уж за нас-то с вами, Хелен, природе яв­но нечего стыдиться!

Особой чувствительностью Хелен не отличалась. Она не покраснела и не опустила глаз. Теперь, когда Баском таким образом изложил ей свои воззрения, они не показались ей такими уж предосудительными, и больше