Нулевой цикл - Алексей Викторович Ручий

долил остатки из бутылки в свою кружку, скомкал пластиковую тару и бросил под стол. – Перед уходом все равно прибраться надо будет, – пояснил он.

Октябрьский вечер наполз довольно быстро. Тучи в небе потемнели, через двор, со всех четырех сторон замкнутый в кольцо домов и стен, протянулись густые тени. Мы сидели и тянули пиво под «Кемикал бразерс».

– Хорошая музыка! – коротко изрек Толстый.

– Ага.

– Ты круглые пробовал? – спросил он меня.

– Это что?

– Колеса. – Он пояснил: – Ну, «белые вишни» там, «серые ласточки»… Экстази, короче.

– Нет, не пробовал. И как?

– Убийственно, как «Кемикал бразерс»!

Егор стряхнул пепел в пепельницу, сказал с нескрываемым сарказмом:

– Толстый фигни не посоветует! – потом добавил: – Надо бы немного прибраться…

Мы убрали пустую тару из-под пива в принесенный мною пакет. Туда же Егор вытряхнул окурки из своей пепельницы.

– Тут не мешало бы субботник провести, вообще-то, – криво усмехнулся он, – наша уборка что мертвому припарки…

– Это точно. Во сколько вы сменяетесь?

Егор посмотрел на часы.

– Где-то через полчаса должен прийти сменщик. – Он подумал и добавил: – Если не потеряется по дороге, конечно…

У Егора зазвонил мобильный. Он полез в карман, достал телефон, ответил:

– Да? Привет! Что делаем? – Егор посмотрел на Толстого, затем на меня. – Да ничего не делаем!..

Потом он с кем-то разговаривал, время от времени смеясь или громко восклицая:

– Да ладно!.. Ну вы даете!

Мы с Толстым допивали пиво. Тихо играла музыка, в окне медленно темнела холодная синь октябрьского вечера. В окнах дома напротив зажигался свет.

Прижимая трубку к уху, Егор достал из пачки сигарету и закурил. Я закурил вслед за ним. В воздухе вновь поползли сизые клубы табачного дыма.

Наконец, Егор договорил, резюмировав беседу словами:

– Хорошая идея! Я думаю, не против, но надо спросить… Впрочем, ты сам знаешь… Ну, бывай – я еще позвоню…

Закончив разговор, Егор посмотрел на нас. Затем сказал:

– Звонил Слава. Предлагает взять круглые и зависнуть у него. Вы как?

Я прикинул себе перспективу. После выпитого пива и вправду тянуло на приключения, останавливали разве что воспоминания о вчерашнем вечере и тот факт, что завтра уже понедельник. Впрочем, после Пэкса я был уверен, что ничего худшего со мной теперь не может произойти по определению. Да и понедельник я не собирался посвящать чему-нибудь более-менее значимому – я работал по графику «три через три», на работе меня ждали только во вторник.

– Без проблем.

Мы посмотрели на Толстого. Тот вскинул руки:

– Не, без меня. У меня уже есть планы на вечер.

Егор потушил сигарету в пепельнице, кинул окурок в пакет с мусором.

– Вырубить-то поможешь? – спросил он Толстого.

– Это без проблем! – Толстый залпом осушил свою кружку с пивом.

Мы стояли возле станции метро и курили, с неба сеялся дождь, капли которого блестели мелким бисером в свете фонаря. Фонарный столб почти целиком был заклеен афишами, на которых похожими на царапины буквами было выведено: «Узоры шрамов – законы войны»9. Мимо проплывали редкие люди и тут же исчезали в вестибюле станции метрополитена. С минуты на минуту должен был объявиться Толстый.

Похолодало, мне казалось, что среди капель дождя промелькивают редкие снежинки. Вполне возможно – лето безвозвратно ушло, на носу долгая тоскливая зима. Я крепко затянулся.

– Скоро Новый год, – отвлеченно констатировал Егор.

– Ага. Помнишь, как в двухтысячном все ждали конец света, а он не случился?

– Было дело. Теперь, наверное, новую дату придумают.

– Куда уж без этого. Сдохнуть люди желают больше чем жить.

– Это точно.

На другой стороне улицы нарисовался Толстый, пошел к переходу. Заметив его практически одновременно, мы с Егором двинулись навстречу. Егор щелкнул свой окурок в направлении урны – тот спланировал, рассыпая ворох искр, и упал рядом с ней.

– Не попал, – равнодушно заметил Егор.

Толстый не стал переходить улицу, ждал, когда перейдем мы. Мы с Егором дождались зеленого сигнала светофора и двинулись по зебре ему навстречу.

– Тебе разве не на метро? – спросил Толстого Егор, когда мы поравнялись.

– Нет, я не домой – на маршрутке поеду.

– А, ну тогда понятно. Все в порядке?

Толстый вытащил из кармана своей куртки небольшой сверток и на ходу сунул в карман Егору.

– В полном, – улыбнулся он. – Я вам даже немного завидую.

– Так пошли с нами.

– Не-не-не. Меня ждут, – Толстый сделал загадочное выражение лица, которое мы с Егором не сговариваясь расценили как невербальный эквивалент французской идиомы Cherchez la femme.

– Ну, как знаешь. Будем прощаться?

– Ага. Давайте. Потом расскажите, как ощущения, – я такие еще не пробовал.

– А что там?

– Увидите. Ну, пока!

И Толстый отчалил. Обменявшись рукопожатиями напоследок, мы проводили его взглядами. Он исчез в направлении остановки среди дождя, горящих фонарей и рекламных вывесок. Город поглотил его.

Проходными дворами Петроградской стороны мы пробирались к Славе – бывшему однокурснику Егора, он жил тут. Егор несколько раз порывался заглянуть в сверток, принесенный Толстым, но я останавливал его, опасаясь случайных взглядов. К тому же непрекращающийся дождь мог намочить товар. Егор с явным неудовольствием был вынужден сдаться под давлением моих железных аргументов.

Изрядно намокнув, мы наконец добрались до Славы. Он жил в старинном доме в самом сердце Петроградского острова. Пройдя в очередную арку, которых в этом районе города было не просто много, а безумно много, и миновав двор со сломанной детской горкой из желтого пластика, мы поднялись на крыльцо и позвонили в домофон.

Слава впустил нас почти сразу же, словно только и ждал нашего звонка. Мы преодолели крутую лестницу (в голове прокрутилась строчка из древней песни питерской группы «Сплин» – «лестница десять пролетов») и наконец оказались на последнем – не то пятом, не то шестом этаже – возле двери его квартиры, которая уже была гостеприимно распахнута.

В прихожей царил полумрак, освещаемый только проникающим из окна кухни светом уличного фонаря и похожим на глаз больного гепатитом желтым индикатором на выключателе. В недрах квартиры играла приглушенная музыка, из комнаты раздался голос Славы:

– Закрывайте дверь, раздевайтесь и проходите!

Мы воспользовались этим практически официальным приглашением. Повесили свои мокрые куртки на торчавшие из стены шурупы, являвшиеся импровизированной вешалкой, которую мы обнаружили благодаря проступавшим во мраке контурам еще нескольких висевших тут предметов гардероба, и, разувшись, прошли в комнату.

В глубине темной комнаты на компьютерном столе слабо мерцал монитор с открытым проигрывателем Winamp. Плавно подрагивали зеленоватые столбики эквалайзера, тихо играл Moby: в колонках постукивал размеренный бит, перемежаемый резонирующими звуками залипающих синтезаторных клавиш и отстраненными мужскими восклицаниями «Forever!»; на покрытом ковролином полу сидел Слава с незнакомой нам девушкой, которую он тут же представил. Ее звали Алина. Она сказала: «Привет» – и улыбнулась нам с Егором. Мы улыбнулись в ответ и тоже сели на пол.

– Как дела? – спросил нас Слава.

– Все окей, – ответил за обоих Егор.

– Круглые взяли?

– Само собой!

– Ну тогда полный отпад!

– Ага…

В клавишные залипания вклинился звук медленно перебираемых струн, Слава поднялся с пола и со словами «Я щаз!» вышел из комнаты. Мы остались с Алиной. Та перебралась к компьютеру и принялась возиться в Winamp, отыскивая какую-то песню. Мы с Егором сели ближе к дивану, прислонившись к нему спинами – так было удобней.

– Пробовали уже круглые? – отвлекшись от компьютера, вдруг спросила нас Алина.

– Я пробовал, а он – нет, – сказал Егор, указывая на меня.

– Не пробовал? – переспросила Алина, как будто удивившись.

– Нет, – на сей раз я ответил за себя сам.

– Думаю, тебе понравится, – она улыбнулась.

– Очень надеюсь на это…

А потом наступила ночь. Ночь, которой мы с легкостью отдали свою молодость. Ночь открытий и озарений, ночь свободы и вечной любви. Мы получили все и сразу, этот видавший виды мир в одночасье оказался нашим… и только нашим.

Слава вернулся с большой бутылкой «Кока-колы», и Егор достал колеса, приобретенные Толстым. Их было ровно четыре штуки, как и нас. Четыре маленьких синих