Дядя Сайлас. В зеркале отуманенном - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Я уже говорил вам, — продолжал мистер Дженнингс, — что эта тварь еще ранее стала временами проявлять агрессивность. Немного поясню. Когда я произносил молитву и даже когда мысленно обращался к Богу, обезьяну охватывала невероятная злоба. Кончилось тем, что она стала меня прерывать. Вы спросите, каким образом безъязыкий, лишенный телесности призрак добивался своего? Дело в том, что всякий раз, когда я про себя возносил молитву, обезьяна оказывалась передо мной, все ближе и ближе.

Она вспрыгивала на стол, на спинку стула, на каминную полку и принималась медленно раскачиваться из стороны в сторону, не спуская с меня глаз. Эти однообразные движения непонятным образом рассеивали мысли и поглощали внимание, и вскоре я обнаруживал, что голова моя пуста. Если бы я не вскакивал, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, я бы потерял рассудок. Эта злобная тварь прибегает и к другим приемам, — продолжал священник с тяжким вздохом. — К примеру, когда я во время молитвы закрываю глаза, она подбирается все ближе и ближе и в конце концов становится видимой. Признаю, это противоречит законам физики, но что есть, то есть: я вижу ее, вижу с закрытыми глазами. От этого у меня ум заходит за разум, силы отказывают и приходится подниматься с колен. Кому довелось пережить подобное, тот знает, что такое отчаяние.

Глава IX

Стадия третья

— Замечаю, доктор Гесселиус, что выслушиваете вы меня не упуская ни единого слова, потому нет нужды просить вас с особым вниманием отнестись к продолжению моего рассказа. Все только и делают, что толкуют об оптических нервах да о фантомных иллюзиях, словно зловредной силе, ко мне привязавшейся, недоступны иные пути воздействия, помимо органа зрения. Плохо же они ее знают. В первые два года моих мук адское видение и в самом деле оставалось не более чем зрительным образом. Но подобно тому, как вслед за нежным касанием губ наша пища испытывает на себе разрушительную мощь зубов, как в колесо машины попадает сперва кончик мизинца, а затем туда затягивает всю руку и наконец всего человека целиком, так и адская машина ухватывает кончик тончайшего нерва, а следом происходит то, что произошло со мной: она постепенно поглощает несчастного смертного полностью. Да, доктор, такова и моя участь. Я беседую с вами, я молю о помощи, а сам чувствую, что мольбы мои бессильны и крик о помощи не будет услышан.

Он волновался все более, и я постарался успокоить его, убедить не отчаиваться.

Пока мы беседовали, наступила ночь. Пейзаж за окном слабо виднелся в лунном свете. Я сказал:

— Не лучше ли распорядиться, чтобы принесли свечи, — полутьма ведь навевает странные мысли. Мне бы хотелось, чтобы вы вели себя по возможности как обычно, покуда я не поставлю диагноз.

— Свет ли, тьма — меня это волнует, только когда я пишу. А так пусть бы ночь хоть никогда не кончалась. Сейчас я намереваюсь рассказать вам, что случилось год назад. Эта тварь заговорила.

— Заговорила?! Вы имеете в виду — стала разговаривать как человек?

— Да, она произносит слова и целые предложения очень связно и отчетливо, но есть одна странность. Ее голос отличен от человеческого. Он доходит не через уши, а звучит в голове, как пение. Ее речи меня доконают. Эта тварь не дает мне молиться, ее отчаянные богохульства вынуждают меня замолкнуть; я не могу, не в силах продолжать. О доктор, неужели мне не помогут ни врачебное искусство, ни молитва?

— Обещайте мне, дорогой сэр, не тревожить себя мыслями, не ведущими ни к чему, кроме ненужного возбуждения. Сосредоточьтесь на фактах, о них и ведите рассказ. Прежде всего не забывайте о том, что даже если преследующее вас существо вполне реально, существует помимо вашего воображения и обладает собственной волей (а вы, судя по всему, считаете, что так оно и есть), то тем не менее повредить вам оно неспособно, если таковая власть не дана ему свыше. Это порождение преисподней стало доступно вашим органам чувств единственно по причине неполадок в вашем телесном организме — вот в чем вы, положась на Всевышнего, должны черпать надежду и утешение. Все мы живем рядом с подобными существами, ваше отличие от других состоит лишь в том, что у вас слегка повреждена «стенка» — защитный заслон, скрывающий от нашего зрения и слуха этот враждебный мир{111}. Вы должны пройти новый курс терапии — ободритесь. Я обдумаю сегодня ваш рассказ и решу, что нам делать.

— Вы очень добры, сэр, что беретесь мне помочь, но, если бы вы знали, какую власть забрала себе адская тварь! Она меня тиранит, отдает приказы, а я становлюсь все беспомощней. Господи, смилуйся надо мной!

— Вы говорите, она отдает вам приказы?

— Да, да, она все время подбивает меня на преступления: покуситься на кого-нибудь или на самого себя. Теперь вы убедились, доктор, что положение серьезное. Не так давно я был в Шропшире. — Мистер Дженнингс говорил теперь с поспешностью, положив руку мне на рукав и заглядывая в лицо. — Однажды я с несколькими приятелями отправился на прогулку. Мой мучитель в это время сопровождал меня повсюду. Я немного отстал от друзей: вам ведь известно, что в окрестностях Ди{112} места красивые, есть на что посмотреть. Наш путь пролегал мимо угольной шахты. Ствол шахты, глубиной, как говорят, полтораста футов, находится на опушке леса. Моя племянница отбилась от компании вместе со мной. О моих страданиях она, разумеется, ничего не знала; однако видела, что я нездоров и впал в уныние, и решила не оставлять меня в одиночестве. Мы шли не спеша, а проклятая обезьяна все твердила, чтобы я бросился в шахту. Поверите ли, от страшной смерти меня спасла только мысль, каково будет бедной девушке стать свидетельницей такого жуткого происшествия. Я сказал ей, чтобы она догнала своих друзей, а я останусь, так как не в силах идти дальше. Она ни за что не соглашалась, и чем дольше я уговаривал, тем решительней отказывалась меня покинуть. Вид у нее был испуганный. Думаю, что-то в моем облике или поведении встревожило ее; так или иначе, но она не ушла и этим в буквальном смысле спасла меня. Вы и представить себе не можете, сэр, до какой степени сатана способен подчинить себе смертного. — Дженнингса беспрестанно била дрожь. Он жалобно застонал.

Наступила пауза, а потом я проговорил:

— Как бы то ни было, но вы оказались спасены. В этом видна десница Божья. Он