Верховный пилотаж - Баян Ширянов

Но вот однажды…

Однажды ставил Седайко Стюмчик Седайко Стюмчека. В кисть. Выборкой. Седайко Стюмчик был так уширян, что вообще ничего не видел. А Седайко Стюмчек был уширян еще больше.

И произошел между ними такой диалог – его Семарь-Здрахарь слышал – :

– Контроль есть?

– Нету, вроде…

– Контроль есть?

– Нету, вроде…

– Контроль есть?

– Нету, вроде…

– Контроль есть?

– Нету, вроде…

– Контроль есть?

– Есть, вроде…

– Тогда – гони.

Погнал Седайко Стюмчик. Надавил он на поршень машины что было сил… А винт из пробитой насквозь кисти тонкой струйкой из ладони полился…

Как всегда, было это с одним Семарем-Здрахарем.

Проторчал тогда Семарь-Здрахарь банку, аль две, али даже целых три.

Винт кончился, торч-таска тоже, и решил Семарь-Здрахарь пожрать. Ест он – а вкуса не ощущает. Испугался тогда Семарь-Здрахарь, полез в шкаф кухонный, достал оттуда сухой перец красный в стручках. Откусил. Нет вкуса. Нашел огурец дико соленый. Откусил. Нет вкуса. Схавал ложку сахара-песку. Нет вкуса.

Все, думает, атрофировались из-за торчания мои вкусовые рецепторы. Или те структуры в мозгах, что за восприятие вкуса отвечают, сдохли.

Ну, сдохли, так сдохли, придется жизнь безвкусную коротать.

Но не тут-то было.

На следующий день вкус, чуть-чуть, да появился.

А еще через день заново открыл для себя Семарь-Здрахарь, что такое кислое-сладкое-острое-соленое. Открыл, возрадовался, и дальше торчать пошел. А вы чего хотели? Чтоб он от такой мелочи в ремиссию подался, что ли?

А хуя вам, дорогие зрители!

В детстве мне рассказали как-то такую притчу:

«Шел по Тибету путешественник. Шел он шел, и приспичило ему посрать. Увидел он кучу камней, зашел за нее и посрал. Ну, посрал, и пошел дальше.

На ночь он разбил палатку и во сне ему явился тамошний тибетский святой. И этот святой сказал путешественнику:

– Помнишь, как ты сегодня срал за кучей камней?

– Да. – Ответил путешественник.

– Это была моя могила. – Сказал святой. – Сегодня ты посрал на моей могиле и в наказание теперь ты будешь мучаться поносом ровно неделю! А если ты кому-нибудь расскажешь об этом – то и он будет ровно неделю мучаться поносом!

Так оно и случилось. Путешественник дристал всю неделю.

А когда он вернулся и рассказал об этом своим друзьям – те тоже стали сраться и срались всю неделю, и ни часом больше. Они рассказывали эту историю своим знакомым – и те тоже ни с того ни с сего начинали поносить. Так эта история до сих пор ходит по миру…

И, вот, сегодня, она дошла…

До…

ТЕБЯ!!!»

Тут надо сделать страшную рожу и ткнуть в собеседника пальцем.

Я, к слову сказать, не просрался.

Не правда ли, забавная фенька?

На самом деле, чтобы ты, мой читатель не заболел внезапным расстройством желудка, я рассказал ее здесь немного неправильно. Надо было, вместо моих «дристать», «поносить», всякий раз повторять слова «срать поносом». Тогда она, если верить всяким нейролингвистическим программистам, стопудово сработает.

А причем тут торчки? – спросишь ты меня.

А связь, на самом деле, самая что ни на есть прямая.

Щас, просрусь только немного…

…

Вот.

С облегченьицем меня!

Нет… Еще чуток погоди…

…

Бля. Ну, откуда во мне столько…

…

НЛП поганое!

…

Фух… Кажется…

…

Показалось…

…

Пришлось антидристальное колесо сожрать. Но пока оно…

…

Вроде, действует…

Ладно, продолжим про торчков.

Все спокойно?

Тебе самому в сортир пока не надо? Нет? Ну, и славненько.

А даже если и надо, то это твоя проблема. Свою, такую же, я уже решил.

Итак, торчки.

Торчки существа метафизические, ибо существуют сразу в нескольких реальностях, обладающие сильно параноидальным мышлением, ибо приходится им стрематься от всяких право– и левоохранительных органов и гениталий, и с пониженным порогом критичности восприятия, ибо верят во всякую чушь сразу и без разбора.

И вот одна из таких чушей имеет название – «нахлобучка».

Торчок, про нахлобучку не слышавший, не знающий что это такое – нахлобучек не имеет. Но стоит торчку только раз про нахлобучку услышать – всё! Пиздец! Кранты! Его начинает нахлобучивать не только за ту хуйню, но и за другую хуйню, за хуйню, к делу не относящуюся, и вообще, за весь срок торчания, что он без этих самых нахлобучек прожил.

Такая вот хрень.

Итак, милый мой почти что нахлобученный читатель-торчок, и не менее милый алкоголик или никотиноман… Что же такое нахлобучка?

Поясним на примерах.

Вот идет ремиссионер. Сколько он не торчал – почти не суть важно. Он мог не трескаться сутки, а мог и год или два. Идет. Чапает по стриту. И вдруг – драгстер. Каличная. И он вспоминает, что надо ему купить перекиси водорода, или презервативов… И заходит он внутрь. Стоит в очереди. А в витрине под его локтем лежат…

Что «лежат»?

Правильно, баяны! Да все со струнами! Да все разных объемов! От инсулинок-красношапок, до двадцаток невъебенных.

И начинает ремиссионер их рассматривать.

Вот, думает, эта пятишка – она говняная. Совейская. Струна у нее тупая, не то что у старых добрых рекордишников, колючками которых можно было раз тыщу бахаться до их затупления.

А вот эта двуха – она блезирная. Поршень резиновый. Производство иностранное. И влезает в нее не два, а все два с полтиной и еще место для контроля остается.

А вот инсулинка со съемной иголочкой. Такой иголочкой хорошо в веняки у запястья шмыгаться. Да и вообще в любые тонкие веняки. Только минус один – короткая, стерва. Такой надо сразу попадать. Такой не поковыряешься. Да и гнать через нее надо медленно, а то веняк можно пожечь…

Посмотрит так ремиссионер, подумает, повспоминает… И тут как накроет его нахлобучка!

И бежит он сперва за угол аптеки блевать. А потом обратно в аптеку за баянами. А потом на точку…