Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

не считала себя обычной прихожанкой, а приписывала себе в церкви не­кое неопределённое официальное положение. Уингфолд появился в приходе недавно, да к тому же был всего лишь викарием[4], и потому она не слишком спешила оказывать ему гос­теприимство. С другой стороны, он был единственным священником, совершавшим бого­служения в церкви бывшего аббатства, величественной, старой и приносившей самый ми­зерный доход. Священник, являвшийся главой прихода, появлялся здесь редко, но ради справедливости надо сказать, что он отдавал своему викарию почти всё своё жалование, тратя остальные деньги на убранство церкви и поддержание её в более-менее сносном со­стоянии. [5]

В назначенный час священник появился на пороге гостиной миссис Рамшорн, по ви­ду ничем не отличаясь от самого обычного джентльмена, довольного своим участием в делах мира, и не намекая на свою профессию ни одеждой, ни манерами, ни тоном голоса. Хелен впервые видела его вне кафедры и, как и ожидалось, он не произвёл на неё особого впечатления: перед ней стоял обычный молодой мужчина около тридцати лет, чуть выше среднего роста и довольно ладно скроенный; у него был хороший лоб, не слишком пра­вильный нос, ясные серые глаза, широкий, подвижный рот, крупный подбородок, белая кожа и прямые чёрные волосы - не знай она, что он священник, его вполне можно было бы принять за адвоката. Более проницательный (то есть более заинтересованный) взгляд обнаружил бы следы былого страдания в морщинах, мимолётно возникавших у него на лбу, когда он говорил, но обычно Хелен лишь мельком окидывала взглядом предстающие перед ней лица. В любом случае, кто стал бы обращать внимание на Томаса Уингфолда в обществе Джорджа Баскома? Вот уж кто был настоящим мужчиной! Он стоял возле ка­минной полки - высокий и красивый, как Аполлон, сильный, как Геркулес, одетый по по­следней моде, но не крикливо, довольный собой, но без высокомерия, добродушный и улыбчивый. По всей видимости, совесть его была столь же чиста, а расположение к людям столь же обширно, как его белоснежная манишка. Знакомые считали Джорджа Баскома воистину прекрасным человеком. У самого Джорджа не было почти никаких оснований в этом сомневаться, а у Хелен так и вовсе не было причин думать иначе.

Тот, кто, подобно моим читателям, видел Хелен только у неё в комнате, вряд ли узнал бы её в девушке, вошедшей сейчас в гостиную. В спальне она была такой, какой ви­дела себя в зеркале: вялой и апатичной; но в гостиной блеск живых глаз и ощущение чу­жого присутствия пробуждали в ней дремавшую внутри жизнь. Когда она говорила, лицо её загоралось чистым светом, пусть даже без особого тепла; и хотя, когда она молчала, в нём царило всё то же чрезмерное, почти неживое спокойствие, эта кажущаяся недвиж­ность то и дело нарушалась улыбкой - настоящей, искренней улыбкой, ибо хотя во мно­гом Хелен ещё оставалась чопорной, искусственности в ней не было ни капли. В её кузене тоже почти не было притворства; его добродушие, улыбка и общее выражение лица были вполне естественными. Единственным, что могло вызвать недовольство у человека щепе­тильного, был тон его голоса. Трудно сказать, где Джордж его усвоил: то ли в университе­те, то ли в кругу церковных священников, знакомых его отца, то ли в обществе адвокатов, которое он теперь нередко посещал; где-то этот тон явно считался образцом хорошего вкуса и звучал хоть несколько пышно и витиевато, но с претензией на хорошее воспита­ние и достоинство. Интересно, многие ли из нас действительно говорят своими собствен­ными голосами?

Тон Джорджа Баскома явно давал понять, что он привык выступать в роли законода­теля, но делал это чисто по-джентльменски, без особой страсти или убеждённости в сути того или иного вопроса. Рядом с его непринуждённой осанкой, широкой грудью и высоко посаженной головой греческого бога Томас Уингфолд съёжился и стал совсем непримет­ным - одним словом, выглядел сущим ничтожеством. Кроме того, что он уступал Джор­джу ростом и внешностью, его манеры отличались некоторой нерешительностью, которая словно заранее предвидела и даже предполагала, что собеседники будут относиться к нему свысока - и чаще всего так оно и было. Он говорил «А не кажется ли вам ли вам?..» куда чаще, чем «Я полагаю», и всегда с большей готовностью отмечал сильные стороны чужих доводов вместо того, чтобы снова и снова доказывать правильность своих, либо (как поступает большинство из нас) слегка перефразируя только что сказанное, либо (как делают лишь некоторые) придумывая для них совершенно новые формы. А поскольку главной силой обычного человека является именно самоутверждение - будь оно скром­ным, как изящно сработанная кольчуга, или громоздким и неуклюжим, как стальные латы, - каким ещё мог показаться священник, кроме как беззащитным, а значит, слабым и пото­му заслуживающим презрения? На самом деле он просто был куда менее тщеславным, чем большинство людей, и пока не обладал ни одним мнением, которое было бы настоль­ко ему небезразлично, чтобы он защищал его с каким-то намёком на живость.

Когда их представили, Уингфолд и Баском поклонились друг другу с приличеству­ющим случаю безразличием, затем, после недолгого молчания, обменялись парой фраз, похожих на школьное упражнение в правильном употреблении иностранных выражений, после чего всё их внимание, на какое вообще способны английские джентльмены перед ужином, переключилось на присутствующих дам, старшая из которых была одета в платье чёрного бархата, отделанное венецианскими кружевами, а младшая - в платье из чёрного шёлка со старинным кружевом хонитон[6]. Ни одна из них не сделала особой попытки ожи­вить разговор. Миссис Рамшорн, чей интерес к хорошему обеду с годами стал заметно сильнее, сидела с недовольным видом, ожидая, пока подадут на стол, время от времени благосклонно поглядывая на племянника; и хотя при этом взгляд её на мгновение стано­вился чуточку теплее, выражение губ оставалось неизменным. Хелен же то так, то этак поправляла букет тепличных цветов, красовавшийся на столе в уродливой вазе, вообра­жая, что делает его лучше.

Наконец на пороге возник дворецкий, священник подал руку миссис Рамшорн и по­вёл её в столовую, а кузен и кузина последовали за ними. Смотреть на них было так при­ятно, что и дворецкий, оставшийся в зале, и экономка, выглянувшая из буфетной, втайне подумали, что красивее пары и сыскать нельзя. Они выглядели почти ровесниками, и из них двоих у Хелен был более величественный, а у Джорджа - более обходительный (или, лучше сказать, элегантный) вид.

Глава 4. Разговор

За ужином говорил, главным образом, Баском. Разглагольствовал он свободно и лег­ко, хотя время от времени тётушка упрекала его за