Развод - Лао Шэ

не по душе были наши отношения… – Сяо Чжао изогнул брови. – Впрочем, к чему церемонии? Как, говоришь, меня отблагодарить? А удобно у тестя брать подарки? Хотя зятю положено за труды.

– Какого тестя?

– Разве Чжан Дагэ тебе не сказал? Через день-другой он будет иметь счастье стать моим тестем.

– Но ты же обещал ему не пакостить!

– Какая же это пакость! Я о свадьбе говорю! Чжан Дагэ всю жизнь был сватом, неужели он будет против замужества собственной дочери! – И, тыча себе пальцем в переносицу, он заявил: – Ты смотри на Сяо Чжао, сейчас он простой служащий, со временем станет начальником отдела, потом начальником управления, затем мэром города, а может, и министром – кто посмеет сказать, что это не так? А если зять будет главой учреждения, тестю самое малое обеспечено место секретаря, по крайней мере, он не будет в обиде. А пара мы с Сючжэнь хоть куда.

Лао Ли с трудом сдерживал гнев.

– Пощади Сючжэнь, тебе хорошо заплатят!

– И не стыдно тебе, Лао Ли? Что значит «пощади»? Бить тебя за это надо! А на что я могу рассчитывать?

– Скажем, на дом.

Сяо Чжао покачал головой:

– Один? Выручить коммуниста за один дом?

– Но Тяньчжэнь ведь не коммунист!

– Это не важно. Его могут не выпустить. Одно слово – и Тяньчжэня не будет, пусть Чжан Дагэ подумает.

– Сколько же ты хочешь?

– Может, я все хочу!

Лао Ли чуть не поперхнулся и побагровел от злости.

– У Чжан Дагэ всего три дома, это вся его жизнь.

– Ладно, я не злодей, у меня тоже есть сердце, пусть отдаст два. – Сяо Чжао тяжело вздохнул.

– А что ты скажешь, если я дам тебе немного денег и в виде любезности попрошу согласиться на один дом?

– Смотря сколько дашь!

– Двести. Больше нет, хоть на колени меня ставь.

– Двести пятьдесят, идет?

– Ладно. Чжан Дагэ отдает дом, а я двести пятьдесят юаней. Ты освобождаешь Тяньчжэня и оставляешь в покое Сючжэнь. Договорились?

– Ради друга я готов и на такую жертву!

– Ладно, бери ручку и пиши.

– Что там писать. Дело выеденного яйца не стоит. Разве моего слова недостаточно?

– Недостаточно! Пиши и ставь подпись!

– Пусть будет по-твоему. Беда с этими образованными! А что писать?

– Пиши, что ты сегодня взял у меня двести пятьдесят юаней. Когда Тяньчжэнь живым и невредимым выйдет на свободу, его отец отдает тебе дом. И еще, что ты оставишь в покое его дочь. В общем, в таком духе!

Сяо Чжао рассмеялся и вынул ручку:

– Не думал я, Лао Ли, что ты такой жестокий, хотя знал, что с тобой шутки плохи. Да, вредный ты человек. Подписывать такой пустяк! А может, еще приложить палец вместо печати?

Сяо Чжао написал два одинаковых документа.

Лао Ли едва вывел свою подпись, так у него дрожали руки. Ему хотелось уничтожить Сяо Чжао, но ради друга он готов был иметь дело даже с таким негодяем. Что и говорить, Сяо Чжао – человек более чем современный, а Лао Ли в конечном счете такой же, как Чжан Дагэ! Лао Ли бросил на стол чек.

Сяо Чжао взял его, осмотрел со всех сторон и, осклабившись, положил в бумажник:

– Держишь деньги в банке? Капиталист! Знай я раньше, поторговался бы с тобой. И много накопил?

Лао Ли пропустил его вопрос мимо ушей.

С распиской он отправился к Чжан Дагэ. Тот был очень расстроган, и Лао Ли стало еще тяжелее. Он думал, что нашел наконец в этой серой жизни для себя утешение, стал героем трагедии. А вместо этого уподобился Чжан Дагэ; к великому удовольствию Сяо Чжао, позволил ему поглумиться над собой да еще сорвать куш.

«За что Сяо Чжао так ненавидит меня? – Это была единственная мысль, оставшаяся в душе Лао Ли. – Наверно, за то, что я еще не окончательно превратился в Чжан Дагэ. Должно быть, так. Как все это скучно!..»

Лао Ли возвращался от Чжан Дагэ с поникшей головой. Жене он ни слова не сказал о том, что отдал Сяо Чжао двести пятьдесят юаней. Даже жене приходится лгать!

4

Зарозовели абрикосы, а Тяньчжэнь все еще не был на свободе. Праздник лета[50] принес веселье и радость. Все двери были украшены ветвями священной ивы, артемизиями, талисманами и изображениями судьи Бао[51]. Только в доме Чжан Дагэ не слышно было смеха, сердца супругов, как стенные часы, отбивали одно лишь слово: Тяньчжэнь! Тяньчжэнь! Птички Дина Второго растеряли свои последние перья и стали еще более жалкими. Гранатовое дерево во дворе – ему не хватало влаги – пожелтело и терпеливо ждало дождя.

Когда Лао Ли встречался с Сяо Чжао, тот всякий раз заявлял:

– Я все сделал, но не могут же его сразу выпустить! Не так это просто. Думаешь, я меньше тебя заинтересован? Думаешь, не хочу получить дом? Я только этого и жду: будет дом – будет свадьба!

У Лао Ли пропала всякая охота справлять праздник лета; госпожа Ли забеспокоилась: что это с ним? И снова стала следить за госпожой Ма-младшей, даже Лин и Ина подучила шпионить.

После праздника явилась Туша с таким запасом слез, что ими можно было оросить весь двор.

– Конец, конец мне пришел, развожусь! Теперь некуда податься, только к вам! Мы, сестра, обе несчастные, но с Лао Ли я посчитаюсь! Это он испортил мне жизнь, и я не оставлю его в покое.

– А что он сделал? – Госпожа Ли побледнела.

– Что сделал, спрашиваешь? Я все узнала, это он спихнул моего мужа. Если бы не он, мой муж не лишился бы места. Я узнала! У меня есть доказательства! Но это не все, он получает два жалованья. Нашел какого-то Вана, который от силы два раза в месяц бывает на работе, чтобы получить свои пятнадцать юаней, остальные идут в карман Лао Ли. Не веришь? Только недавно он дал двести пятьдесят юаней Сяо Чжао, откуда он их взял? Ты знаешь?

– Не знаю. – Госпожа Ли глотнула воздух.

– Оно и неудивительно, глупая моя сестра! Откуда тебе знать! Позавчера он через Сяо Чжао передал моему мужу пятьдесят юаней. Я выгнала бы Сяо Чжао, если бы не знала, что его прислал Лао Ли. Сяо Чжао мне все рассказал: как Лао Ли хотел купить дом у Чжан Дагэ, как подзуживал мужа развестись со мной, чтобы потом запугать тебя и взять себе наложницу. Ничего не подозревая, муж принял эти пятьдесят юаней, а меня выгнал вон! Он взял себе молодую, я не стала связываться, а