Севастопольские рассказы. Казаки - Лев Николаевич Толстой

славой, возвращается к ней, и ему чудятся ее поцелуи, ее плечи, ее сладкий голос, ее покорность. Она прелестна, но она необразованна, дика, груба. В длинные зимние вечера он начинает воспитывать ее. Она умна, понятлива, даровита и быстро усвоивает себе все необходимые знания. Отчего же? Она очень легко может выучить языки, читать произведения французской литературы, понимать их. «Notre Dame de Paris», например, должно ей понравиться. Она может и говорить по-французски. В гостиной она может иметь больше природного достоинства, чем дама самого высшего общества. Она может петь, просто, сильно и страстно. «Ах, какой вздор!» — говорит он сам себе.

На практике романтические грезы оказываются вздором. Оленин участвует в походе и даже, видимо, проявляет в нем личную храбрость (впрочем, в повести это не описано), однако это никак не способствует «покорению» Кавказа. Испытывает он и сильное чувство к «дикой» и «грубой» женщине — но это чувство оканчивается ничем.

Можно ли назвать толстовских казаков «благородными дикарями»?

Осознав, что казаки совершенно не похожи на свои изображения в романтических произведениях, Оленин начинает видеть в них своего рода «благородных дикарей» из произведений Жан-Жака Руссо, не испорченных образованием и не развращенных цивилизацией:

Никаких здесь нет бурок, стремнин, Амалат-беков, героев и злодеев, — думал он, — люди живут, как живет природа: умирают, родятся, совокупляются, опять родятся, дерутся, пьют, едят, радуются и опять умирают, и никаких условий, исключая тех неизменных, которые положила природа солнцу, траве, зверю, дереву. Других законов у них нет…

Франсуа Герен. Жан-Жак Руссо. Вероятно, 1760-е годы{13}

Толстой восхищался Руссо, однако со своим героем вряд ли был согласен: в «Казаках», вопреки мнению критиков-современников, очень сложно сказать, кто действительно «цивилизованный», а кто нет. Казаки в повести очень далеки от дикого состояния: они знают цену деньгам, у них есть свои неписаные законы и правила, есть и социальная иерархия, по-своему очень строгая (например, благодаря своей храбрости Лукашка в финале оказывается важнее хорунжего[68], и все казаки выполняют его приказы). Оленин видит в красоте Марьяны что-то подобное величию Кавказского хребта, однако это скорее объясняется растущим влечением к ней, чем какими бы то ни было объективными обстоятельствами.

Как в повести представлены чеченцы?

Толстой стремится по возможности избегать этнографических картин чеченской жизни. В романтической литературе «дикие» люди обычно представали в роли объекта для наблюдения европейца. Напротив, в «Казаках» оказывается, что ни дикая природа, ни горцы наблюдению недоступны: до грандиозного Кавказа Оленин так и не добирается, а «немирных» чеченцев не может адекватно воспринимать. В первый раз он не понимает слов и поведения группы, приехавшей выкупить для погребения тело убитого Лукашкой «абрека», а во второй раз занимает выгодную позицию для наблюдения за схваткой казаков с чеченцами, но не может понять, что видит: «Оленин слышал лишь несколько выстрелов, крик и стон. Он видел дым и кровь, как ему показалось. <…> Ужас застлал ему глаза. Он ничего не разобрал, но понял только, что все кончилось». Единственное, что ему непосредственно доступно, — это предсмертная песня, которую поют окруженные «абреки». Как кажется, здесь заметны и известная любовь Толстого к музыке, и предвестие его поздних идей о том, что подлинное искусство способно «заразить» чувством даже совершенно далекого от понимания человека.

Джордж Кеннан. Чеченские бойцы. XIX век{14}

Скорее о чеченцах можно судить по их влиянию на казаков: те одеваются по-чеченски, постоянно переходят на язык своих противников, покупают или воруют у них коней и гордятся дружескими (хотя никогда не доверительными) отношениями с «кунаками» с того берега Терека.

Кто же в повести оказывается близок к природе?

Толстой, видимо, хорошо понимал, что сентиментальные переживания и глубокие размышления на лоне природы характерны скорее для городского жителя, достаточно образованного для рефлексии и достаточно далекого от естественного порядка жизни, чтобы всерьез об этом порядке задумываться. Для казаков, например, охота — это азартное и увлекательное занятие, но они об этом не рефлексируют. Точно так же они воспринимают и схватки с чеченцами. Никакой особой разницы между человеком и зверем для них нет, но не потому, что они постигли какую-то глубокую тайну бытия, а потому, что не осознаю́т ценности человеческой жизни.

А вот сам Оленин благодаря охоте действительно переживает своего рода прозрение. Спрятавшись в лесу, на месте, где лежал олень (едва ли в творчестве Толстого можно найти еще одно столь же выразительное использование говорящих имен), Оленин испытывает прозрение: «И ему ясно стало, что он нисколько не русский дворянин, член московского общества, друг и родня того-то и того-то, а просто такой же комар, или такой же фазан или олень, как те, которые живут теперь вокруг него». Из этого герой выводит необходимость отказаться от индивидуализма и жить для счастья других. Позже он откажется и от этого, уже под влиянием «руссоистских» взглядов: в казаках Оленин начнет ценить дикое начало, а для себя попытается найти личного счастья вместе с «дикарями».

Вид на Терек. 1904 год{15}

Что Толстой думает о любви?

Романтический миф об идеальной любви становится одним из главных объектов критики Толстого. Оленин пытается отказаться от своих наивных представлений о прекрасных жительницах Кавказа, но это ему не очень-то удается. Оленина раздражает его столичный приятель князь Белецкий, который подпаивает казачек и дает им деньги, а в обмен получает сексуальные услуги. Однако Белецкий, при всем своем цинизме, похоже, вполне устраивает казачек: судя по всему, у большинства из них добрачные сексуальные связи не вызывают никаких моральных вопросов, а желания Белецкого им понятны и доступны. Напротив, Оленин явно пугает даже свою возлюбленную Марьяну, которая совершенно не способна понять, чего он от нее хочет. «Марьяна! Я с ума сойду. Я не свой. Что ты велишь, то и сделаю», — совершенно серьезно говорит Оленин и даже обещает Марьяне на ней жениться, чему она, разумеется, не верит.

Впрочем, казаки не понимают не только романтической любви; не лучше они относятся и к теории Оленина о необходимости любить всех вокруг и жить для других: Лукашка, например, получив в подарок дорогого коня, немедленно начинает подозревать юнкера в каких-то коварных планах.

Пошла ли Оленину на пользу жизнь в казачьей станице?

Линия Оленина в повести Толстого во многом напоминает, с одной стороны, классический европейский роман воспитания, а с