Идеальное преступление - Никита Фред Декс

Как выяснилось позже, зеленый (точнее, серо-зелено-черный) телефон она хотела, потому что это был новый и самый популярный цвет той серии, а вот нелюбимое число оказалось новым. Видимо, подруга сильно разозлила Веру, заставив возненавидеть не только возраст, но и дату своего рождения.

За то время, что я знал Веру, она сменила пять раздражающих ее цифр и чисел. Сначала была восьмерка как знак бесконечности, а значит, и безысходности. Потом шестьдесят девять – после того как я предложил ей попробовать эту позу в сексе. Затем была четверка, потому что казалась ей слишком острой и угловатой. Также были шесть и девять, потому что напоминали о вышеуказанной позе. Теперь – одиннадцать.

Каждый раз, когда заходил разговор на эту тему, Вера доставала телефон и уверенно зачитывала связанные с нелюбимым числом заметки, выписанные из Википедии. Выглядела эта картина настолько же несуразно и комично, насколько серьезным и внушительным становилось Верино лицо в такие моменты.

– Одиннадцать – плохое число, – начала она после пятнадцатиминутного отсутствия в ванной. – Оно напоминает два кола или копья, на которые в старину сажали людей. Также в нумерологии это число веры, мученичества, откровений, а я не хочу мучиться.

«Число веры… Какая ирония!» – подумал я и тихо усмехнулся.

Вера, похоже, заметила мою насмешку и продолжила с удвоенной силой:

– Я полагаю, не нужно напоминать, что случилось одиннадцатого сентября две тысячи первого года и как сильно та трагедия связана с числом одиннадцать?

Без особого на то желания я узнал, что в оригинальном названии города New York City одиннадцать букв. Слово «Афганистан» также состоит из одиннадцати букв. The Pentagon – одиннадцать букв. Имя George W. Bush (Джордж Буш) включает одиннадцать букв. В телефонном коде Ирака (119) сумма цифр составляет одиннадцать (1 + 1 + 9 = 11). Нью-Йорк является одиннадцатым штатом США. Номер рейса первого самолета, атаковавшего башни, был одиннадцать. Количество пассажиров на нем – девяносто два (9 + 2 = 11). Количество пассажиров рейса 77, который тоже разбился, составляло шестьдесят пять человек (6 + 5 = 11). Трагедия произошла одиннадцатого сентября, то есть 11. 09 (1 + 1 + 9 = 11).

Дальше я не слушал. Еще минут десять она искала всевозможные совпадения между числом одиннадцать и той трагедией. Когда ситуация стала совсем абсурдной, Вера продолжила с той же силой перечислять другие даты:

– Одиннадцатого октября 1138 года случилось землетрясение в Алеппо, жертвами которого стали двести тридцать тысяч человек; одиннадцатого ноября 1965 года в Солт-Лейк-Сити потерпел крушение самолёт Boeing 727 – погибло сорок три человека; одиннадцатого декабря 1941 года Германия и Италия объявили войну США; одиннадцатого января 1994 года начал работу новый парламент России; одиннадцатого марта этого года началась пандемия сам знаешь чего.

Я покачал головой и негромко засмеялся. Вера сделала грозный вид, намекая, что ничего смешного тут нет, и продолжила:

– Одиннадцатого августа 1950 года родился Стив Возняк, являющийся родителем телефона, который ты мне вдруг решил подарить – неизвестно, кстати, на какие деньги.

Я попытался возразить, но Вера шикнула и усилила поток безумия:

– Одиннадцатого июля 2001 года американский концерн «Полароид» объявил о своём банкротстве; одиннадцатого февраля 1963 покончила с жизнью Сильвия Плат, одиннадцатого апреля 1970 был запущен «Аполлон-13».

– А это событие тебя чем не устроило? – возразил я.

– Там же число тринадцать! Оно тоже несчастливое.

Я снова засмеялся, но Вера лишь повысила голос и добавила с каким-то остервенением:

– Одиннадцатое июня – день памяти преподобномученицы Феодосии. В народе говорили, что «день Федосьи один всех понедельников стоит», то есть несчастливый он.

– Но, похоже, самый несчастливый день что в твоей жизни, что в моей – это одиннадцатое апреля, когда родилась ты, – не выдержал я.

Вера бросила коробку с телефоном в меня. Я поймал ее и швырнул обратно. Коробка пролетела в нескольких сантиметрах от головы Веры и сбила пару рамок с нашими фотографиями, стоявшими на тумбе рядом с телевизором.

Так началась ссора длиной в восемь мучительных дней.

Я больше не мог терпеть отношение Веры к моему творчеству, Вера не могла смириться с тем, что я выбрал делом своей жизни писательство, вопреки всем ее советам. Да и помимо этого в нашем браке было немало ссор и разногласий, мелких бытовых склок и недопонимания, о чем даже нет смысла рассказывать, чтобы не тратить ваше время.

– Ты никогда не слушаешь меня и не обращаешь внимания, когда я пытаюсь поделиться с тобой тем, что мне интересно! – выпалила Вера.

– Все твои интересы – это ногти да тупые видео в СС, – перебил я. – На протяжении всего времени, что мы женаты, ты даже не пыталась поддержать меня на пути к моей мечте – наоборот, только мешала. Стоило мне сесть за книгу, ты сразу требовала внимания. То тебе приспичит сон рассказать в мельчайших подробностях, то показать трейлер фильма, который планируешь посмотреть, или пересказать все то, что уже видела, то включаешь на полную громкость идиотские танцы своего Филиппочка под тошнотворную музыку, то устраиваешь посиделки с тупыми подружками, то…

Я понял, что сказал много лишнего, но пути назад уже не было: это конец. Не имело смысла даже просить прощения. Я ушел на кухню, а Вера села на стул перед праздничным столом и заплакала.

Я приоткрыл окно и достал маленькую, тонкую, будто зубочистка, сигарету из бело-голубой пачки. Одна затяжка, и половина истлела – как Вера их курит? Я закашлялся, язык слегка онемел, а голова закружилась. Вкус показался таким далеким и тошнотворным, будто в тридцатиградусную жару откусил кусочек кизяка – и да, я знаю, о чем говорю: в детстве на спор и не такое делали. Я сплюнул в раковину и прополоскал рот водой, после чего вернулся в комнату.

С засохшими на щеках потеками туши Вера сидела за столом и ела салат с креветками. Она дожевала, запила вином прямо из бутылки и с холодной злостью проговорила:

– Я тебя не поддерживала и не помогала, потому что ты бездарь. Твои книги – дерьмо, и никто читать их не будет. Даже если каким-то чудом ты пробьешься в издательство и твою беллетристику напечатают, то эта макулатура нужна будет только в сельском туалете жопу подтирать или печь в бане разжигать.

С трудом понимая, что делаю, каким-то полупрыжком я подскочил к столу, запустил руку в стеклянную чашу и, зачерпнув горсть салата, размазал его по лицу Веру с