Дело Тулаева - Виктор Серж

Зверева сухо сказала:

– Допрос окончен.

Кирилл Рублёв вернулся в свою камеру в отличном настроении. «Я прогнал эту противную кошку, Дора. С такими, как она, объясняться – этого ещё не хватало! Пусть дадут мне кого-нибудь почище или пусть расстреляют без всяких объяснений». Поле, усеянное маками, привиделось ему на дальних склонах, сквозь завесу дождя. «Бедная моя Дора! Я подорвал им их хитроумное сооружение?» Дора была бы довольна. Она сказала бы: «Я уверена, что ненадолго переживу тебя, Кирилл. Продолжай!»

Обычно Рублёв не оборачивался, когда отворяли дверь его камеры. На этот раз дверь отчётливо закрылась за кем-то, и он ощутил чьё-то присутствие за своей спиной. Он продолжал писать, чтобы не стать игрушкой своих нервов.

– Здравствуйте, Рублёв, – сказал тягучий голос.

Это был Попов. Серая кепка, старое пальто, бесформенный портфель под мышкой – он был такой же, как всегда. Они уже несколько лет не встречались.

– Здравствуйте, Попов, садитесь.

Рублёв уступил ему свой стул, захлопнул тетрадь на столе, а сам растянулся на постели. Попов разглядывал камеру – голую, жёлтую, душную, окружённую молчанием. Вид её, по-видимому, неприятно его поразил.

– Так вот оно что, – сказал Рублёв, – тебя, значит, тоже посадили! Добро пожаловать, брат. Поделом тебе!

Он тихонько, от всего сердца, смеялся. Попов бросил кепку на стол, скинул пальто, сплюнул в свой серый носовой платок.

– Зубы болят... Чёрт бы их... Но вы ошибаетесь, Рублёв, я ещё не арестован.

Рублёв задрал вверх свои длинные ноги, задрыгал ими в приливе восторга и сказал сам себе, задыхаясь от смеха:

– Он сказал ещё нет, наш старик Попов! Ещё нет! Фрейд дал бы три рубля не торгуясь за такой lapsus linguae[20]. Нет, серьёзно, Попов, вы слышали, что вы сказали: ещё нет?

– Я сказал «ещё нет»? – забормотал Попов. – Ну и что ж? Не всё ли равно? Чего это вы прицепились к слову? «Ещё нет»... что?

– Не арестован, не арестован, ещё не арестован! – закричал Рублёв, и в его глазах, в рыжих кустистых бровях, во взъерошенной бороде сверкала насмешка.

Попов тупо глядел перед собой: стена, окно с матовыми стёклами, за которыми была решётка. Этот ни на что не похожий приём сбил его с толку. Он нарочно затянул молчание, пока оно не стало почти тягостным. Рублёв сцепил пальцы на затылке.

– Рублёв, я пришёл, чтобы вместе с вами решить вашу судьбу. Мы ждём от вас многого. Мы знаем, что у вас чрезвычайно критический ум... но что вы верны партии... Такие, как я, старики хорошо вас знают... Я принёс вам документы... Прочтите их. Мы вам доверяем... Только, если вам всё равно, поменяемся местами... Я предпочитаю лечь... Здоровье, знаете... ревматизм, миокардит, полиневрит и прочее... Вам повезло, Рублёв, что вы такой крепкий...

Когда проливаешь на землю воду, препятствия, которые она встречает на своём пути, создают ей определённые контуры. Преимущество было теперь на стороне Попова. Они поменялись местами. Попов лёг на койку, и у него действительно был вид больного старика: серые зубы, увядшая кожа, комически взъерошенные пряди редких грязно-седых волос.

– Передайте мне, пожалуйста, мой портфель. Курить можно? Он вынул из портфеля бумаги.

– Вот, читайте. Не торопитесь, времени у нас довольно. Всё это серьёзно, очень серьёзно...

Все его коротенькие фразы заканчивались покашливанием. Рублёв принялся читать: Сводка докладов военных агентов в ... Доклад о постройке стратегических дорог в Польше... Запасы горючего... Лондонские переговоры... Прошло довольно много времени.

– Это – война, – сказал наконец Рублёв, ставший очень серьёзным.

– По всей вероятности, да, война... в будущем году... мм... Вы видели контрольные цифры транспорта?

– Да.

– У нас есть ещё слабая возможность переключить войну на Запад...

– Но ненадолго.

– Ненадолго...

Они говорили об угрозе войны, как будто были в гостях. А сроки мобилизации? Армия прикрытия? На Дальнем Востоке необходимо построить новый нефтеперерабатывающий завод; надо в срочном порядке развить сеть дорог в районе Комсомольска. Новый железнодорожный путь в Якутии действительно закончен? А как он перенёс испытание морозом?

– Нам приходится считаться с возможностью значительных потерь вооружённых сил... – сказал, откашлявшись, Попов. «Вся наша молодёжь», – подумал Рублёв, который любил смотреть на шествия спортсменов, а на улицах часто провожал взглядом крепких юношей, порождённых русской землёй: сибиряков с широкими носами и удлинёнными глазами под упрямым лбом; плосколицых азиатов, монголов; у некоторых из них, потомков цивилизованных рас, культура которых гораздо древнее культуры белой расы, были удивительно тонкие черты лица... Их сопровождали молодые девушки, все они шагали рядом, плечом к плечу... (Этот образ был, быть может, навеян кинофильмами.) «И все они, шли сквозь рушащиеся города, над ними проносились самолёты, наши новые квадратные железобетонные здания, построенные голодными пролетариями, превращались в пылающие остовы, – и все эти юноши, все эти девушки, миллионы молодых, в конце концов оказывались в страшных ямах, в санитарных поездах, в полевых госпиталях, где стоял запах гангрены и хлороформа... и, конечно, у нас не хватит анестезирующих средств, и в наших госпиталях они будут медленно превращаться в трупы...»

– Нельзя думать образами, – сказал он вслух, – это невыносимо.

– Да, правда, невыносимо, – подтвердил Попов.

Рублёв чуть не воскликнул: «Как, вы ещё тут? Чего вы тут торчите?» – но Попов его предупредил:

– В течение первого года могут быть потери в несколько миллионов человек... мы должны с этим считаться. Поэтому... М-м... Политбюро приняло малопопулярную меру: запрещение абортов. От этого страдают миллионы женщин. Мы теперь ведём счёт только на миллионы. Нам нужны миллионы детей, теперь же, какая бы ни была в стране нужда, чтобы возместить потери миллионов молодых людей... M-м... А вы тем временем чего-то тут пишете... к чёрту ваши писания, Рублёв, ваша мелочная борьба с партией... И колено, и челюсть – всё сразу...

– Какая челюсть?

– Верхняя... Тут болит, там болит... Рублёв, партия вас просит... партия приказывает... партия, не я...

– О чём просит? Что приказывает?

– Вы это знаете не хуже меня... Не моё дело входить в подробности... Уж вы там сговоритесь со следователями... Они сценарий . знают... им за то и платят... M-м... Есть и такие, что сами этому верят – молодые, глупые. Не завидую обвиняемым, которые попадают им в лапы. M-м... Вы всё ещё не согласны? Вас посадят в зал, набитый народом, там будут дипломаты, официальные шпионы, иностранные корреспонденты, те, которым мы платим, и те, которые получают деньги с двух или с трёх сторон, всё это – сволочь, падкая на такие дела... Вас посадят перед микрофоном, и вы