Сверхдержава - Сергей Дедович

носа, вошла, села на диван, а я в Чёрное кресло, повернулся к ней, в динамиках ‘Breaking Up Slowly’ Ланы Дель Рей, и мы с Мариной Михайловной смотрим друг на друга, летим на Земле и молчим, наконец она говорит:

– Ну как?

– Что как?

– Поболтаем?

– Поболтаем.

– Ну так давай болтать.

– Давай.

Очевидно, я должен был что-то сказать, она пришла, чтобы дать мне шанс что-то сказать, дать мне шанс вернуть её, но я не делал этого, я выполнял данное себе обещание, ах если бы только она не сообщила, что мы расстаёмся навсегда, и если бы я сам не спросил, не расстаёмся ли мы навсегда, тогда я сказал бы сейчас что-то, что снова бы всё починило, но теперь я не собирался этого делать, и это Марину Михайловну, судя по всему, несколько обескураживало, ведь раньше я делал это постоянно, даже когда она не просила меня, а теперь она пришла – сама, впервые, предложила болтать, а я сидел перед ней и не болтал, я мог только отвечать на её реплики, но сама Марина Михайловна не могла произнести ничего, что начало бы примирительный разговор, и я не мог, у меня не было ничего – ни единого слова, ни единого чувства, я израсходовал все свои полномочия и остался в полном нуле, я знаю, в этой книге мало птиц, мало зверей, я знаю, легко всё в мире сваливать на политиков, но всё же: то, что мы делаем с теми, кого любим, – это то, по сравнению с чем все правительства мира – просто несколько муравейников, которые ты едва замечаешь в этом тёмном волшебном лесу, это мы – главная сила, и именно на том, что мы делаем с теми, кого любим, и основывается сверхдержава.

Ударно выпрямив длинные ноги, Марина Михайловна встаёт с дивана и идёт к выходу.

– Заебись поболтали, – бросает она через плечо.

Я остаюсь в Чёрном кресле, и оно сострадает мне всей поверхностью соприкосновения, и оно даёт мне кое-что неуловимое, но вдруг меняющее всё: я понимаю, что теперь могу редактировать не только слова, но и саму реальность, ибо больше ничто меня не сдерживает: я могу редактировать себя, редактировать своё жилище, график сна, внешность, редактировать круг общения, редактировать продавцов в магазинах, банкиров, промоутеров, торговых агентов, редактировать дома, мостовые, реки и каналы, редактировать небо с птицами и самолётами, землю с червями и мертвецами, я мог редактировать так, как Марина Михайловна могла врачевать, только она редактировала телесное, а я врачевал духовное, из которого это телесное, материальное, проистекало – теперь я был редактором не чего-либо, а вообще.

Несмотря на открывшуюся силу, мне не было легко, если тебе, читатель, вдруг так показалось: отпустить Марину Михайловну было одним из тяжелейших решений в моей жизни, и больше всего мне хотелось отредактировать её и вернуть, но я понимал, что так сделать больше нельзя, и мне хотелось напиться до смерти, однако я не стал – вместо этого отредактировал свои привычки и перестал употреблять алкоголь вовсе: спиртное действует поначалу как антидепрессант, а затем как депрессант, так говорила Марина Михайловна, и пить нужно только на радостях, когда у тебя есть эмоциональный ресурс, чтобы его растратить, а с горя – никогда, мёртвая вода даст тебе короткую передышку, а после, расслабившегося, добьёт.

Вдобавок я перестал употреблять кофеин – в сущности, Марина Михайловна была главным, что удерживало меня внутри кофейной привычки, хотя я уже начинал понимать, что без кофеина может быть лучше, и через три дня без кофе меня начало ломать так, что хотелось, чтобы меня привязали ремнями к койке, а сверху повесили распятие, словно над Рэем Чарльзом, слезающим с героина, и только через семь дней ломка пошла на спад: организм научился вырабатывать собственный кофеёк, даже со сливками, и в сутках будто стало в полтора раза больше времени, я начал рано вставать, но самое главное – любой стресс теперь чувствовался не животно, а лишь умом: встречая стрессовый фактор, я больше не ощущал брюшного выброса адреналина – словно бы раньше гигантский спрут хватал меня тентаклем, грозя раздавить, а теперь он мог лишь стучать в бронированное оконце моей подлодки, и я знал, что он там и с ним необходимо разобраться, но беспокойства по этому поводу не чувствовал, поразительно: кофеин – самый популярный легальный наркотик в мире, к которому нас с детства приучают наши родители, и мало кто проводит хотя бы три дня, не выпив кофе или чая (в нём кофеина не меньше), таким образом всю сознательную жизнь ты под кайфом, не зная, как будешь чувствовать себя без него.

Чёрная весна, оглушительно скрипя, менялась летом, мы выпускали новые книги одну за другой, я наконец погасил все долги Сергея Иннера, и лишь тогда позволил себе выпить – в баре «Самадхи» близ академии Штиглица, мне там понравилось, и я стал его завсегдатаем, даже влюбился в одну из барменов – Инару, бойкую украинку с разрезанным надвое языком и вытатуированными на голенях лошадками, она мне отвечала лёгкой взаимностью, но слишком близко не подпускала, как и следует профессионалу, ближе к ночи на велосипеде приезжал Шилякин, и мы чокались на веранде тяжёлыми стаутами.

Арчет и Знаменосица и вовсе решили пожениться – она ему сделала предложение, и он согласился – на мальчишнике Арчета только он да я, остальные куда-то разъехались, заказываю Арчету такси бизнес-класса, встречаю его у стрип-бара Virgins, что у Музея Некрасова, на сайте заведения сказано, что все девочки, которые танцуют здесь, не танцевали раньше в других стрипухах, поэтому и Virgins, ты подумай – нас встречают угрюмые фейсконтрольщики и сексапильная хостес в покрытой стразами царь-вирусной маске и с фредикрюгерными ногтями, глаза этих троих говорят нам: «Вы дверью не ошиблись?» – если на мне традиционная чёрная сорочка, то Арчет одет чуть ли не в домашнее, он даже не знал, куда едет: футболка с тёртым принтом, рюкзак, карманы на штанинах, растрёпанные длинные волосы – не ошиблись, говорю, я бронировал.

Тигрица-хостес даёт нам анкеты для заполнения, в числе прочего необходимо указать номера телефонов, взглянув потом на мой, она мурлычет: «Какой у вас интересный номер телефона» «Почему?» – не понимаю я, – мне в ответ: «Столько шестёрок» – с недоумением проходим в зал, нас усаживают на кожаный диван за столиком у сцены, где уже танцуют девицы – сумасшедше представительные, надо заметить, я ожидал, что реальность менее красива, чем фото на сайте заведения, но малышки действительно как на подбор: молодые, гладкокожие, атлетичные,