Зимний дом - Кэрол О'Коннелл

Кэрол О'Коннелл

Зимний дом

Эта книга посвящается женщине, у которой было два обручальных кольца. Единственный брак моей матери пережил первое кольцо. Одним холодным февральским днем я нашла то самое первое кольцо, которое подарил ей мой отец, изношенное, тонкое, хрупкое, но целое.

А потом она умерла.

Благодарности

Огромное спасибо следователю Диане Бёрк, которая с одинаковой легкостью отвечает на юридические и медицинские вопросы и вычисляет положение двойных звезд. Также благодарю адвоката Филиппа Скадински. Если в книге и встречаются ошибки, то все они сделаны только по моей вине.

Про юристов неудачно шутят выдуманные персонажи (а не я); и остроумные, хотя и уничижительные высказывания не появились бы, не будь они важны для сюжета. Честное слово. Еще спасибо моему брату Брюсу за потраченное на меня время и кузенам Норману, Мелинде, Камилле и Ноэль за одиннадцатичасовой визит, столь важный для меня.

Глава 1

Было поздно. Движение стихло. Одинокие машины проползали мимо, словно жуки, привлеченные желтым электрическим светом, льющимся из окон пятиэтажного дома.

Таких узких особняков, в которых обитают миллионеры и миллиардеры, немало в Нью-Йорке. Но фасад девятнадцатого века выглядел пережитком прошлого в этой части Западного Центрального парка. Крутые скаты крыши венчал стеклянный купол, который украшали каменные химеры. Здание, зажатое между двумя громоздкими многоквартирными домами, словно находилось не на своем месте и не в свое время и пользовалось дурной славой, хотя по соседству располагался полицейский участок.

И в гостиной, и наверху, и в подвале — повсюду были они.

Полицейские.

Недда Зимнер спокойно сидела и наблюдала, как они проходят мимо нее в другие комнаты. Полицейские тоже поначалу присматривались, но вскоре стали воспринимать ее как предмет обстановки, на что хозяйка дома, впрочем, не обижалась. Недда включила старый радиоприемник, стоявший рядом с ее креслом. Никто не возражал, и она прибавила громкость.

Яростный джаз.

Кларнет Бенни Гудмана[1] и другие призраки эпохи джазовых оркестров ворвались в комнату, вплетаясь в движения людей в форме и в штатском, бродивших по дому.

Потопаем. Похлопаем…[2]

Мисс Зимнер сдержала неуместную сейчас улыбку, но закивала в такт музыке. Дом снова наполнился жизнью, хотя поводом для вечеринки и стало мертвое тело на полу гостиной.

Ей очень шло это имя — мисс Зимнер. Зимняя. Облик Недды подходил этому времени года. Длинные волосы были белоснежными, а бледность кожи говорила о том, что мисс Зимнер давно не выходила на улицу. Даже глаза поблекли, выцвели, выгорели до светло-голубого оттенка. Время так хорошо спрятало Недду, что полицейские не узнавали ее, не требовали объяснить, где она пропадала все это время, и даже не вспомнили дом, который приобрел дурную репутацию в те годы, когда еще была популярна звучавшая теперь музыка.

Пятьдесят восемь лет назад, следом за другим ужасным преступлением, которое так и осталось нераскрытым, из этого дома исчезла двенадцатилетняя девочка. И вот сейчас пропавший ребенок, повзрослев и постарев, вернулся домой.

У обочины стоял автомобиль судмедэксперта, за ним — грузовичок с логотипом оперативной группы полиции. Все окна, выходившие на дорогу, светились, тени мужчин и женщин мелькали за опущенными шторами и портьерами.

Теплый октябрьский ветерок бабьего лета играл желтыми лентами, которыми полиция огородила каменные ступени и часть прилегающего тротуара. Заграждение напоминало бархатный канат перед театральной сценой, хотя сегодня вся публика состояла из трех припозднившихся гуляк. Судя по тому, что они пошатывались и вразнобой горланили какую-то песню, все трое были пьяны. Их присутствие действовало на нервы полицейскому, лицо которого расчертили свекольные и мертвенно-бледные отсветы мигалок.

— Проваливайте отсюда! — орал коп, отгоняя пьяных.

Чарльз Батлер припарковал свой «мерседес» за полицейской машиной, ступил на тротуар и вытянулся во весь недюжинный рост — шесть футов четыре дюйма. Мягкая грация движений скрашивала глуповатое выражение его лица. Из-за больших глаз навыкате с тонкими голубыми радужками, полуприкрытых тяжелыми веками, казалось, что он постоянно чему-то удивляется. На длинном крючковатом носу вполне могла поместиться пара воробьев или откормленный голубь. Впрочем, от галстука и ниже этот сорокалетний мужчина был отлично сложен и прекрасно одет, если не обращать внимания на отсутствие жилета от костюма-тройки.

Он одевался в спешке, ведь его ждала Мэллори.

У короткой каменной лестницы, ведущей к парадной двери, стояли двое полицейских, которые преграждали путь всем, кто хотел войти. Приблизившись к ним, Чарльз невольно улыбнулся — ужасная оплошность с его стороны. Когда его лицо принимало радостное выражение, он становился похож на сумасшедшего — под стать трем скрывшимся в темноте пьянчугам. Не дожидаясь, пока его прогонят, Чарльз показал наверх — там стоял самый плохо одетый мужчина Америки, сержант уголовной полиции Райкер. Облокотившись на кованые перила, он прикуривал от чужой зажигалки и продолжал говорить, выдыхая дым на собеседника.

— Я с ним.

Райкер обернулся на знакомый голос и криво улыбнулся Чарльзу — такой улыбки удостаивались только те, кто ему нравился.

— Привет, как дела? — детектив спустился на тротуар и пожал руку Чарльзу, который был значительно выше него. — Спасибо, что приехал. Я понимаю, что уже поздно…

И действительно, было похоже, что Райкер проспал большую часть ночи, не раздеваясь. Впрочем, он всегда выглядел помятым уже с самого утра. Желтый свет с верхней площадки лестницы скрадывал морщины детектива, отчего тот казался моложе своих пятидесяти пяти лет.

— Всегда пожалуйста. — Чарльз посмотрел сверху вниз на невысокого приятеля, чувствуя необходимость извиниться за то, что так над ним нависает.

— Мэллори сообщила что-нибудь интересное?

— Нет, совсем ничего.

— Может, и к лучшему.

Райкер махнул на лестницу и стал подниматься первым.

— Здесь живут две женщины. Одна из них сегодня ночью убила мужчину. Довольно просто, да? — Он бросил окурок через перила. — Расспроси их. Поговорим позже.

Они вошли в открытую дверь, из-за которой звучал старый джаз. Оказавшись в большом, заполненном людьми фойе, Чарльз подумал, что не удивился бы, услышав среди гула голосов позвякиванье льда в бокалах. Райкер кивнул на ходу нескольким мужчинам с полицейскими значками на карманах костюмов.

— Эти ребята утрясают одну юридическую формальность.

Немного поодаль о чем-то горячо спорили женщина в форме и мужчина в штатском.

— Медэксперт страшно недоволен. — Райкер указал на молодого человека со стетоскопом в кулаке. — Мэллори не отдает труп — использует его, чтобы надавить на хозяек дома.

Едва Чарльз перевел дух перед входом в гостиную, как столкнулся с пространственным парадоксом. Благодаря архитектурным уловкам изнутри дом казался гораздо