Сорок шестая зарубка - Елена Владимировна Долгова

— М-м-м… пусти, придурок, — сказала она, освободившись. — И вообще — давай, убирайся. Никогда! Слышишь? Никогда ничего у нас не будет. Не в этой жизни!

Вообще-то, я недавно женился и имел право на законную брачную ночь, но решил не торопить события и отложить развлечения на потом.

К тому же бдительный Маур всё испортил, он услышал шум и сразу поднял крик.

— Эй, Крами! — заорал он издалека. — Он что там — опять пристаёт? Мне убить белобрысого?

— Нет, не надо, всё в порядке, — тут же отозвалась она, и это означало, что дело не безнадёжно.

«Когда всё закончится, Крами захочет жить и будет моя», — так я решил, и пока что ушёл к себе.

* * *

Крами уходила в дом Ио-Хата с утра. Ее провожали трое боевиков, Маур и я сам, итого пятеро мужчин. На этот раз мы переоделись, походили на простолюдинов средней руки и нарочно держались поодаль. Маленький, но довольно мощный бластер терранского образца я убрал в кобуру под мышкой.

Следуя за Крами и изображая зеваку, я на выданную мне Мауром монетку купил у торговца феолис, вскрыл его ножом и присел у фонтана, наблюдая как моя переодетая служанкой жена идёт к двери чужого особняка. Из-за специфического аромата феолиса, прохожие обходили меня стороной и не слишком приглядывались. Дверь логова врага открылась и закрылась, Крами скрылась из виду, я выкинул феолис в публичный утилизатор, вымыл руки в фонтане, поменял дислокацию и выждал примерно час. Потом убедился что всё спокойно и перебрался на точку сбора — в заранее арендованную квартиру с видом на особняк Ио-Хата. Там команде предстояло провести до вечера целый день.

…Часть дня я смотрел в окно — на пеструю толпу Сирмы-урбо. Солнце палило вовсю. Осоловевшие от лета парочки, сцепившись под руки, брели вдоль канала и уходили на мост. Статуя Леона Коппиджа высилась над городом на фоне залива. Морские птицы рассекали небо и малость уже обгадили лицо отца-основателя сирмийской цивилизации. Я смотрел на всё это и ощущал нечто странное — смесь тревоги и тоски, которая, по сути, была беспричинной. Мне вдруг вспомнился мой заместитель в Консеквенсе Ра-Санпо по прозвищу «Мясник», и я подумал, если меня убьют, вот уж кто обрадуется, хотя…

О моём исчезновении и так все знают. Ра-Санпо наверняка меня заменил и теперь радовался новым эполетам. Когда вернусь победителем, сдав Маура и его людей, Ра-Санпо сильно расстроится. Ядом, конечно, не угостит, не его метод, но стилет в печень подстроить может. Я беззвучно рассмеялся. Ра-Санпо всегда был глуповат, так что ещё посмотрим, кто кого.

…Вечер наступил в свой черед, взошла луна, а за нею вторая, но их быстро скрыли кучевые облака. В окнах дома Ио-Хата долго сиял свет, но примерно к полуночи они начали гаснуть, и в конце концов особняк погрузился в непроглядный мрак. Мы ещё раз проверили оружие и выбрались на улицу. Маур запустил глушилку охранной системы, и мы впятером один за другим перемахнули через каменный забор. По ту сторону росли низкие кусты, журчал ещё один фонтан. В его скользкой чаше я бы с удовольствием утолил всю верхушку клана Ио-Хата, однако предстояло довольствоваться малым.

В полчаса пополуночи двери беззвучно отворились, и на пороге появилась едва различимая фигурка Крами.

Рядом с нею шёл Гай.

Ветер в этот миг разогнал облака, свет лун упал на него, и я понял, что мальчишка не плачет, держится прямо и сжимает кулаки. Он, конечно, был смелым ребёнком.

— Вроде всё, как надо, — шепнул Маур. — Забираем их и уходим, стрельбы сегодня не будет.

Я не ответил ни «да», ни «нет», лишь заторопился навстречу сыну, а потом переместился так, чтобы между мною и боевиками оказалась Крамия.

Всё остальное случилось очень быстро. Раздался низкий гул — такой издаёт мощный двигатель на кристаллическом водороде.

— Солдаты! Уходим! — успел крикнуть главарь, когда, кроша камни и размозжив зелень, на лужайку вломилась боевая машина, за ней — вторая. Ударил яркий свет прожекторов.

— Всем бросить оружие! Руки вверх! — громовым голосом рявкнул сержант-преторианец.

— Эс-Кан — предатель! — закричал кто-то из повстанцев, и Маур навёл на меня ствол.

Не тут-то было. Я прикрылся Крамией, удерживая её за шею. Она, конечно, вырывалась как могла, но я был гораздо сильней.

— Эй, ребята, вы же не убьёте эту женщину.

В ответ раздалась крайне непристойная ругань про меня, но не выстрелил всё же никто. В довершение хаоса Гай вцепился в мою штанину и, наконец, сорвавшись, завопил так, что звенело в ушах. Весь этот акустический хаос вновь перекрыл зычный голос преторианца.

— Ещё три секунды. Не сдадитесь — накроем всех залпом.

Он имел в виду боевые машины и, конечно, не шутил. Боевики замешкались, но совсем ненадолго, и бластеры полетели на траву. На всякий случай я сделал то же самое — ещё пристрелят в суматохе.

— Всем встать к стене, — рявкнул прето. — Тебя, белобрысый, это тоже касается. Лекса, забери у него мальчишку.

Крамию я сам отпустил, но онемевшего от ужаса Гая пришлось от меня отрывать.

— Раз, два, три, четыре, пять жесть, — пересчитал нас сержант. Отличная добыча. Вам, ублюдки, повезло, в Консеквенсу вы не поедете, приказано расстрелять на месте.

— Сержант! — снова позвал я.

— Что, белобрысый?

— Я — обермайор Консеквенсы Элиран Эс-Кан, и это я раскрыл заговор. Четверых можете расстрелять, но женщина пойдёт со мной.

— Даже так? Это с чего бы?

— Она мой агент и моя жена.

Крамия сдавленно прошептала «ублюдок», а сержант лишь пожал широкими, упакованными в броню плечами.

— Вообще-то, исключений не будет. Тебя и её мы тоже расстреляем.

— Погодите. Я же обермайор Консеквенсы, а она…

— Ничего не знаю. Приказ старшего триумвира. Он так и сказал — Эс-Кана, если возьмёте, тоже расстрелять.

«Ну что, урод, добился своего — погубил и себя, и нас», — прохрипел Маур. Крамия молчала, а меня, ударив под дых, швырнули вместе со всеми — к полуразбитой машинами стене.

— Стойте, я должен поговорить с триумвирами!

— Да не о чём говорить, всё уже сказано. Солдаты, построиться.

…Я смотрел на стволы бластеров и понимал, что прямо сейчас умру.

— Слушай, Крамия, бери его за одну руку, я возьму за другую, — предложил Маур с внезапно проснувшимся