Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

скорее всего, работает в мэйдо-кафе где-нибудь на Акихабаре или в другом шумном районе, с утра до вечера раздает рекламные листовки на улице, зазывает посетителей нарочито писклявым «Ирассяймасэ-э-э!»[370] или исполняет роль услужливой официантки-«горничной» для мало что понимающих туристов, – вероятно, некоторые из них путают ее с проституткой. Ее плечи чуть приподнялись и вновь бессильно опустились, затем она наклонилась и взяла бутылочку питьевого йогурта. В магазине было тепло, но вокруг девушки словно бы сохранялось пространство, заполненное холодным уличным воздухом. Рядом с ней стоял мужчина средних лет и непримечательной внешности: его взгляд рассеянно скользнул по баночкам с йогуртами, по «горничной», задержавшись на ней на долю мгновения. Александр отвернулся и направился к кассам.

До начала ночной жизни в Икэбукуро оставалось еще несколько часов. Совершенно не представляя, чем их заполнить, он поднялся на эскалаторе в шумный холл станции, прошел мимо турникетов и билетных касс, небольших магазинчиков, лапшичных и пекарен, постоял некоторое время возле треугольного столба со стилизованным изображением чаек, летящих среди облаков, и тремя желтыми циферблатами часов, где все обычно назначали встречи, и заглянул в книжный, где первыми, на кого он обратил внимание, были две школьницы, оживленно обсуждавшие выставленный прямо перед входом большой глянцевый артбук по манге «Токийский гуль». Судя по доносившимся до него обрывкам разговора, они прикидывали, от скольких чашек капучино в «Садза» им нужно будет отказаться, чтобы приобрести книгу. Александр зашел в магазин и, встав чуть поодаль от школьниц, принялся рассматривать выставленные на полках книги – он оказался перед секцией, посвященной традиционной японской кухне.

– Четыреста двадцать иен… – вслух размышляла полноватая девочка в очках с толстой оправой. – Это, получается, восемь…

– Погоди, я так не умею, – вторая ткнула пальцем в экран айфона.

Школьная форма сидела на обеих как-то угловато: синие плиссированные юбки, ноги обтянуты плотными белыми гольфами поверх телесных колготок («Как будто это можно не заметить…»). Челки у обеих были собраны заколками – у той, что в очках, с розовым цветком сакуры, а у ее подруги – с фиолетовым цветком асагао, сделанным из шелковой ткани. Вероятно, вместе покупали их в каком-нибудь торговом центре и договорились носить в знак дружбы – девочки так часто делают, в какой бы стране они ни жили.

– Три с половиной тысячи – грабеж, конечно… на что они рассчитывают?

– В «Тамилс», кстати, чашка капучино стоит всего триста пятьдесят. Можно еще и тост с джемом к ней взять.

– Там невкусный.

– Привереда, – хихикнула та, у которой в волосах красовался асагао. – Да, всего восемь чашек, и можем взять один на двоих.

– Восемь чашек лучшего на всей Синагаве капучино с воздушной пенкой, – возразила «сакура».

– У тебя что, совсем нет самообладания?

– С нарисованным на пенке сердечком, – добавила та. – А один тамошний бариста умеет рисовать корицей мордочку котенка.

– Честно говоря, мне не нравится еда в виде животных. Глупая мода, фу!

– И вообще, зачем покупать книгу, если можно взять в киоске утреннюю газету, которая стоит как всего одна чашка кофе. Или вообще в кафе бесплатно почитать.

– О чем это ты?

– Об убийце-демоне из Итабаси, разумеется.

Услышав эти слова, Александр, притворившись, что листает заинтересовавшую его книгу (это было руководство по приготовлению маринованных овощей цукэмоно, полное сложных иероглифов), сделал пару как бы случайных шагов в сторону беседующих школьниц.

– Об убийце-демоне из Итабаси?

– Именно. Он убивает молодых женщин ударом ножа в сердце.

– Я слышала, что он использует старинный кинжал танто. – Девочка перелистнула пару страниц книги-образца, которую держала в руках, и рассеянно опустила взгляд, как будто надеялась прочесть в ней какой-то ответ. – Может быть, он из какого-нибудь благородного рода?

«Сакура» пожала плечами:

– Или сумасшедший, насмотревшийся анимэ про период Сэнгоку[371]. Не так уж сложно найти подобное оружие в антикварном магазине или купить в интернете, для этого не нужно состоять в родстве с императорской семьей. Современные катана кадзи точно их делают…

– Катана кадзи?

– Мастера-оружейники.

– Ты столько редких слов знаешь, сразу ясно, что отличница. Но все-таки…

«Сакура» украдкой бросила взгляд на Александра:

– Или он иностранец, одержимый японской поп-культурой.

Александр про себя понадеялся, что выражение его лица не выдаст, что он понимает их разговор.

– Представь, что этот человек прямо сейчас за нами наблюдает.

«Асагао» резко захлопнула книгу и вернула ее на выкладку.

– Прекрати. Что это на тебя нашло?

В книжном, в отличие от комбини, было пусто, только за кассой со скучающим видом стоял невысокий парень с широким лицом, торчащими во все стороны вихрами и в толстых роговых очках, – наверное, специально приобрел оправу в магазине подержанных вещей, чтобы выглядеть как настоящий книжный червь. С «сакурой» они бы составили хорошую пару. Сквозь монотонный гул станции и отдаленный рокот отправлявшихся и прибывающих на Синагаву поездов пробивалось тихое гудение ламп дневного света, установленных на потолке.

– Скольких девушек он уже убил?

– В газетах разное пишут, они ведь зарабатывают, распространяя пугающие сплетни. Якобы в последние месяцы в Токио стало пропадать без вести больше молодых женщин, и многие из них наверняка стали жертвами «убийцы-демона из Итабаси». Но нашли пока что только четверых. Одна из них, кстати, здесь неподалеку работала. В отеле «Принц».

«Асагао» неопределенно кивнула:

– Четверка, значит. Число смерти[372].

– Об этом они тоже не забыли упомянуть, как будто случайных совпадений люди боятся больше, чем страшных мистических закономерностей, – фыркнула «сакура». – Вот только вряд ли он на этом остановится. Ну так что, может быть, все-таки лучше «Асахи» или «Ёмиури»?[373] Дешевле получится…

Выйдя из комплекса станции, Александр еще раз перешел дорогу, поскольку с его стороны тянулось лишь унылое бетонное ограждение железнодорожных путей, за которым время от времени раздавался шум проезжающих поездов, и побрел вдоль офисных зданий, втиснутых между ними ресторанчиков и парковок. Четыре женщины, чьи судьбы никак не были связаны друг с другом и между которыми, на первый взгляд, не было ничего общего, убиты, – не считая домыслов журналистов, это все, что известно полиции, даже если в настоящих полицейских отчетах и содержались еще какие-то детали, которые не могли быть раскрыты до окончания следствия. Александр не обладал специальными познаниями в криминалистике, но интуитивно чувствовал, что, будь в этом деле больше зацепок и ясности, статьи в газетах не были бы столь пространными. Если бы у этих женщин нашлись общие знакомые, в современном мире не составило бы никакого труда это выяснить. Фантазия приходит на помощь тогда, когда не хватает фактов.

Женщины не были ни ограблены, ни изнасилованы, и при этом все они были лишены жизни