Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер

Меня удивило, что Карина рассказывала об этом так спокойно. Неужели это не стало для нее травмой?

– Он знал, что это случится, – добавила Кристина. – Незадолго до этого папа сказал маме, что умрет, лишившись головы.

– Кристина, не ври! – возмутилась ее сестра.

– Это правда! Мне мама рассказывала! Он в детстве нашел проклятую игрушку – красного заводного робота[23]. Из-за нее погибли все его родственники. Когда игрушечный робот потерял руки, нашу бабушку по папиной линии затянуло в станок на фабрике, и она тоже лишилась рук. Ее не успели спасти. Когда у робота отвалились ноги, то папина сестра попала в аварию. Из машины достали безногое тело… А когда папе снова попалась эта игрушка, у нее не хватало головы. Он был последним из своей семьи и знал, что ему суждено умереть вот так. Все из-за проклятого робота!

– Кристина, ты это сейчас придумала?

– Ничего я не придумала! Спроси у мамы.

– Спрошу! И скажу ей, что ты врунья.

Мне было неловко наблюдать перепалку между сестрами. Они злились друг на друга. Не подрались бы! И тут вмешался Спартак:

– Тихо! Слышали?

Девочки стихли.

– Что? – сказали они в один голос.

– Кто-то сейчас из коридора позвал меня по имени, – сказал Спартак. – Вы точно ничего не слышали?

Я подумал, что мой друг все-таки решил над нами подшутить, но не стал его останавливать, ведь благодаря этому сестры перестали ссориться.

– Я точно слышал, что меня кто-то позвал… женский голос. – Парень поднялся со своего места. – Пойду посмотрю.

Спартак вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Ожидать от него можно было чего угодно. Он мог включить пугающую запись на телефоне или резко ворваться в купе с громким криком. Я рассчитывал на дешевый трюк, но прошло минут пятнадцать, а он так и не вернулся.

Мы пошли его искать. Я был настороже, думал, что Спартак выпрыгнет из укромного места и гавкнет. Однако его нигде не было. Мы проверили все купе и оба туалета.

Обстановка там показалась мне странной, будто за каждой дверью остановилось время. Не вагон, а музейный экспонат – все осталось нетронутым.

На одной из коек лежала газета восемьдесят восьмого года, совсем как новая. В другом купе стоял старинный чемодан – кожаный, с заклепками. На вешалке пиджак и шляпа.

В туалете над раковиной висело белое вафельное полотенце. Казалось, в этом вагоне до сих пор едут люди. Но одновременно с этими деталями умещались и признаки заброшенности.

На полу пыльные отпечатки ботинок, которые уже давно не шагали по этому месту. Следы от дождя на окнах сделали их почти непроглядными.

Я еще раз обошел весь вагон – Спартака нигде не было. В последнем купе мне на глаза попалась тетрадь на пружине[24]. Она лежала на столике в открытом виде.

Странно! Мы ведь сидели в том купе, и тетради не было. Я подумал, что это шутка моего друга. Собирался заглянуть в рукописный текст на страницах, но меня отвлекли.

За моей спиной появилась Карина и спросила обеспокоенно:

– Куда он подевался?

– Цапка его, наверное, утащила, – сказал я. – Шутник! Ладно, пойдемте отсюда. Поищем на улице!

Мы выбрались из вагона. Снаружи Спартака тоже не было. Мы обошли всю территорию старого вокзала. Может, он хотел, чтобы мы его искали, а сам давно удрал домой. Но все же я волновался. Кристина и Карина тоже встревожились.

Телефон Спартака не отвечал.

Я оглянулся на ржавый вагон, и всего на мгновенье в окошке показалось безумное женское лицо. Проводница… Она посмотрела на меня, выпучив глаза, и с улыбкой, растянутой до ушей, а затем скрылась. Неживое лицо, словно у восковой фигуры.

Как я ни пытался это скрыть, ужас читался в моих глазах. Девочки спросили, почему я так побледнел. Я не стал им рассказывать о том, что видел. Думал, почудилось из-за того, что мы весь вечер вспоминали страшные истории.

Мы вернулись в коттеджный поселок и разошлись по домам. А Спартак не вернулся. Его не дождались дома, и родственники отправились на поиски. Я тоже хотел присоединиться, но родители не позволили.

Зря меня оставили дома. Я не находил себе места. Наш друг исчез, а мы не придали этому значения. Думали, обманывает нас, играя в пропавшего. Меня терзала вина. Хотелось услышать, что он пришел домой и с ним все в порядке.

Но его родители вернулись одни. Мой друг словно испарился. От него не осталось и следа.

Я засыпал с надеждой, что завтра утром увижу его и все будет как прежде!

Ночью меня разбудил звонок. На экране телефона высветилось «Спартак». Я быстро взял трубку и крикнул:

– Ты куда пропал? Мы за тебя так волновались!

Но на том конце был только шум. Я прислушался и понял, что это стук колес поезда.

– Спартак? – сказал я.

В ответ послышался едва различимый шепот:

– Где я? Меня увезли в такую тьму…

И опять стук колес. Затем звонок оборвался. Больше я никогда не видел слышал друга[25].

Многие знают историю о Цапке, но охотится она не за каждым. Наверное, надо верить в демоницу, чтобы она явилась. Или Цапка теперь так известна, что может выбирать себе любого из посвященных.

Не знаю, почему выбор пал на меня. Я ее слышал в ливневой решетке. Звуки, похожие на кашель: «Кха-кха!» Никакой человек не поместился бы в таком тесном пространстве. Странно, что я даже не испугался, будто ожидал, что так и будет. У моего дела есть последствия.

Мне будто мало проблем. Я занялся изучением дневника, что мне прислал почтой анонимный продавец. Я видел много странных записей и теперь без труда отличаю подлинное от подделки.

У меня на руках старая тетрадь, ей больше пятидесяти лет. И текст ручкой далеко не свежий. Верю, что написанное правда. Теперь в моем списке два аномальных места, которые стоит проверить: кладбище поездов и закрытое здание, что в тетради названо складом магазина. Нужно его разыскать. Стоит ли он на своем месте до сих пор?

Артур Глаголев

Плюшевая голова

Как только потеплело, я забросил свою ушанку подальше на антресоль. Как меня достала эта ушанка! Я ждал наступления весны, чтобы поскорее ходить в белой выглаженной рубашке, в красном пионерском галстуке, и чтобы все видели орлятский значок у меня на груди. Мою гордость.

Кто знал, спрашивали: «А ты правда был в „Орленке?“»

«Был! – отвечал я. – Мне дали путевку за успехи в школе».

Весна топила снег, бежали ручьи. Я уже не малыш, мне тринадцать лет. Но так хотелось складывать из газет кораблики или вырезать