Мое сердце переехало - Мишель Бюсси

звонить мне раз в месяц. Потом прошло время, нам не осталось, о чём говорить по телефону, ты старел, и я тоже, но ты никогда не бросал меня: ты писал мне на день рождения, на Новый год, посылал записку, когда ездил к своим внукам в Пиренеи, открытку или вырезку из газеты.

Так ты и продолжаешь, Лазарь

Ты продолжаешь искать мои две последние звезды — Алиот и Мизар

Мои две последние надежды.

Береги себя, Офелия. Знаешь, жизнь проходит так быстро.

Целую тебя, как старик, которым я теперь стал. Арго тоже.

Лазарь

Я складываю письмо, чтобы положить его в конверт, и тут замечаю, что ты вложил внутрь небольшую газетную вырезку, чуть больше почтовой марки. Несколько строк в Paris-Normandie, в рубрике «Новости жизни, - где сообщается об освобождении Жоселена Кроше.

Спасибо, Лазарь!

Я бережно беру клочок бумаги между большим и указательным пальцами, а затем единственной свободной рукой открываю рюкзак и достаю большой папку. На мгновение задумываюсь, в какой кармашек положить эту статью.

В папке, посвящённой моему отцу, всего около десяти статей, почти исключительно те, что ты мне прислал: - Paris-Normandie, - Liberté-Dimanche, - колонка в «Libération, - довольно длинные статьи в дни, последовавшие за ночью 29 апреля 1983 года, затем всего лишь несколько строк, один-два абзаца во время суда, а потом больше ничего, ничего уже пять лет. Я вставляю бумагу в прозрачный пластиковый файл и, как по привычке, листаю остальные.

Тот, что мамы, куда я сложила свои рисунки, любовные записки, стихи, божьих коровок-оригами, стрекоз, пчел — всё, что летает и над чем ты царишь, Мая, моя королева всех существ, порхающих от цветка к цветку.

Я переворачиваю ещё один пакет.

Самый толстый.

Тот, что принадлежит Видаму!

Тот, в котором я храню все статьи, посвящённые ему.

О его впечатляющей карьере, как пишут в Paris-Normandie, о его восхождении, как подчеркивают в Bulletin de l’Arrondissement de Rouen. Начав с должности простого сотрудника по опеке, он стал начальником отдела, а затем директором социального учреждения — сначала небольшого, - Места жизни и приюта» посреди природы, — прежде чем железной рукой взял под свой контроль реабилитационный институт, находившийся на грани краха. Наконец он создал собственную структуру по защите семей — ASTUR, Ассоциацию по опеке Руана (ASTUR), специализирующуюся на попечительстве, опеке и судебной защите. Во всех биографиях Ришар Видам описывается как мудрый, но глубоко человечный руководитель, умеющий поддерживать хрупкий баланс между социальной политикой и бюджетными ограничениями. Преданный гуманист. Современный и инновационный руководитель. Образец для подражания, который не отступает ни перед каким вызовом. Кульминацией всего этого стало его назначение два года назад на должность директора Департамента социальных служб. Бюджет почти в миллиард и тысячи сотрудников, которыми нужно управлять. С тех пор я вырезала из газет не менее пятнадцати его интервью, в которых он снова и снова, с той же улыбкой, те же самые дурацкие фразы: приверженность Департамента, приоритет детей и уязвимых взрослых, доверие к общественным организациям, солидарность превыше всего.

Я перечитываю эти слова снова и снова, каждое прозвище, которое эти идиотские журналисты с удовольствием ему придумывают: - господин Защита, - король АСТУР, - Ричард Сердце-Связь, - чтобы ненависть проникла в каждую пору моей кожи, текла в моей крови, чернила моё сердце.

Наслаждайся, Ричард. Наслаждайся в полной мере.

Конечно, никто меня не послушает, никто не поверит такой девчонке, как я, если бы она пришла и рассказала этим журналистам, что в тот вечер мама умоляла тебя, звонила тебе, звала и звала снова и снова, а всё, что ты смог ей ответить, это «Перестань меня преследовать. Мне нужно идти! У меня есть личная жизнь.

Кто бы мог поверить, что за твоей улыбкой «уважаемого человека, - как они говорят, скрывается такая сволочь?

Наслаждайся, Ричард. Наслаждайся в полной мере.

Потому что я скоро приду и выставлю тебе счёт.

Тебе придётся заплатить.

Убирая папку в сумку, я смотрю на большой фасад «Маленького домика на прерии. - Я вижу, как Бене вытряхивает одеяло из широко открытого окна. Нину, должно быть, в конце концов выгнали.

Бедная Нина! Если бы она знала, какую программу я для неё приготовила…

Не дождусь начала учебного года!

Я делаю глубокий вдох. Когда мне было семь лет, эта горка казалась мне гигантской, я чувствовала себя, будто сижу на вершине горы, когда добиралась до её верха, и была в ужасе, прежде чем спускаться.

Я отталкиваюсь руками. Меня уносит по детскому склону.

Сегодня я уже ничего не боюсь.

11

Нина

— Объясни мне, что мы здесь делаем?

Я стою перед воротами средней школы имени Камиля-Се на улице де л’Эколь. Первый день учебы! Мы с Ниной пришли пешком — школа находится менее чем в двадцати минутах ходьбы от «Прерии. - Думаю, остальные ученики тоже, наверное, живут в этом районе, ну, скорее, в этих окрестностях, потому что окрестности не слишком похожи на то, что я называю «районом»: здесь нет высоток, нет обрисованных граффити автобусных остановок, нет обветшалых молодежных центров, нет арабов, которые бы нас, Нину и меня, освистывали. Улица де л’Эколь — это, скажем так, гораздо менее красочно. Или, может, пастельные цвета: осенние листья, анисово-зелёные, розовые, как те, что напечатаны на шелковых шарфах и плиссированных юбках, которые носят школьницы.

Ты с ума сошла, Нина.

— Подожди, моя Фолетта, мы же не пойдём туда?

Ты даже не удосужилась шепнуть мне на ухо.

— Посмотри, одна только кожаная сумка, которую та девчонка носит на спине, стоит больше, чем весь мой бюджет на одежду с самого рождения.

Ты, как и я, в джинсах и свитере. Нам повезло, Бене настояла, чтобы мы не надевали наши дырявые штаны и футболки Motörhead.

Перед средней школой «Камиль-Се» — восторженные встречи в честь начала учебного года. Мы целуемся, прыгаем от радости, кричим, восторгаемся. Спасибо за открытку, Мари-Кристал! Вау, какая ты загорелая, моя Аполлина! Куда ты ездила этим летом? На Маврикий? Какая удача! А я застряла на Корсике на паруснике…

Моя бедная Нина, мы как две инопланетянки. Ты не можешь сдержаться, хватаешь меня за плечи:

— А ты, моя Офелиииия, тоже ездила на юг? На левый берег Сены? Ты даже доехала до Сен-Этьен-дю-Рувре? До дома «Сорано» в «Шато-Блан»? Настоящее сафари! Ты даже видела чернокожих? Я в это не верю, моя дорогаяааа.

Никто не слышал, никто на нас не обращает внимания. Шум